Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Исход

ModernLib.Net / Классическая проза / Юрис Леон / Исход - Чтение (стр. 11)
Автор: Юрис Леон
Жанр: Классическая проза

 

 


— Стой здесь, — бросил врач Дову, указав место сбоку.

Дов стоял у стола и смотрел на людей, проходивших мимо. Они шли на смерть со скоростью четыре человека в минуту.

Прошло пять минут, десять. Казалось, конца не будет плетущейся колонне.

Охранник наконец вернулся вместе с офицером. Доктор протянул офицеру блокнот. Тот долго изучал подписи, потом посмотрел на мальчика.

— Где ты этому научился? — резко спросил он.

— В варшавском гетто.

— Что ты умеешь делать?

— Паспорта, проездные билеты, любые документы. Все что хотите.

— За мной.

Дов вышел в дверь налево. Когда он садился в машину, ему вспомнились слова Мундека: «Хоть один Ландау должен уцелеть». Через несколько минут машина проехала через главные ворота. Над ними красовалась надпись: «Труд освобождает».

Место, где был расположен главный лагерь, утопало в грязи. Один за другим тянулись деревянные бараки, разделенные высокими заборами из колючей проволоки, по которой шел ток.

Эти бесконечные бараки снабжали рабочей силой около тридцати трудовых лагерей при Освенциме. Заключенные носили полосатую одежду, а на рукаве и груди у каждого был пришит лоскут определенного цвета: у гомосексуалистов — розовый, у женщин, превращенных в шлюх для охранников, — черный, у уголовников — зеленый, у священников — фиолетовый, у русских и поляков — красный, у евреев же — традиционная шестиконечная звезда.

Дов получил в Освенциме еще один опознавательный знак: ему накололи номер на левом предплечье. Теперь он стал узником номер 359195.

«Труд освобождает». Дов Ландау отметил в Освенциме свой четырнадцатый день рождения, подарком к этому празднику стала жизнь. В конце концов ему повезло: среди десятков тысяч заключенных маленькая группа фальшивомонетчиков, куда попал Дов, была самой привилегированной. Дову досталось подделывать купюры достоинством в один и пять долларов для немецких шпионов в западных странах.

Прошло некоторое время, и Дов стал все чаще подумывать, что, пожалуй, лучше бы ему было погибнуть в Биркенау.

Заключенных морили голодом, заставляли работать до изнеможения, а спать на тесных нарах позволяли всего пять часов в сутки. Свирепствовали эпидемии, людей пытали, над ними издевались с изощренной жестокостью. Многие не выдерживали и сходили с ума.

Каждое утро вынимали из петли самоубийц. Некоторые, желая избавиться от мук, бросались на колючую проволоку. Ни днем, ни ночью не прекращались пытки, розги хлестали по обнаженным ягодицам на виду у всех прямо на перекличке.

Провинившихся сажали в темную одиночку штрафного изолятора и кормили пересоленными овощами, а потом мучили жаждой, не давая воды.

В блоке «Икс» нацистские врачи Вирте, Шуман и Клауберг использовали людей как сырье для своих опытов. Польский заключенный, доктор Владислав Деринг, по приказу и под надзором своих немецких хозяев кастрировал мужчин и стерилизовал женщин.

Таков был Освенцим. Такова была жизнь, полученная Довом в подарок ко дню рождения.

«Труд освобождает».

«Хоть один Ландау должен уцелеть». Какой он был, Мундек? Дов уже не мог припомнить. А Руфь, Ревекка, отец, мать? Отца он не помнил совсем. Он помнил только смерть и ужасы и уже просто не мог представить жизнь без ужасов и смерти.

Прошел год. В трудовых лагерях от болезней и голода умирало людей не меньше, чем в Биркенау. И все-таки инстинкт самосохранения не позволял Дову умереть и не давал сойти с ума.

В этом аду случались просветы. Существовал лагерный оркестр, и даже здесь мужчина мог найти женщину.

Лето 1944

Освенцим охватило беспокойство. Дов часто видел в небе русские бомбардировщики, и тайный радиоприемник лагерного подполья все чаще сообщал о немецких поражениях. Сквозь пытки и муки пробивался слабый луч надежды. Каждая новая победа союзников ввергала эсэсовцев в безумную свирепость; дошло до того, что заключенные стали бояться известий о немецких поражениях. Газовые камеры Биркенау действовали теперь, не останавливаясь круглые сутки.

Осень 1944

Стало ясно, что гитлеровская Германия идет к поражению. Немецкую армию громили на всех фронтах. Но чем больше фашисты терпели поражений на поле битвы, тем кровожаднее и с большим наслаждением они убивали безоружных. Эйхман мобилизовал все силы на завершение своей программы геноцида.

Октябрь 1944

Зондеркоманды подняли в Биркенау бунт и взорвали один из крематориев. Бунтовщиков отправили в печи. Но когда их уничтожили, Освенциму потребовались новые работяги.

Эйхман пошел на последнее зверство. Из лагеря Терезин на территории Чехословакии, где содержались ученые и интеллигенты — сливки европейского еврейства, — в Биркенау на уничтожение было отправлено 20 тысяч человек.

Число евреев, умерщвленных в Биркенау, росло и росло, пока в него не вошло около миллиона выходцев из Польши, 50 тысяч — из Германии, 100 тысяч — из Голландии, 150 тысяч — из Франции, 50 тысяч — из Австрии и Чехословакии, 50 тысяч — из Греции, 250 тысяч — из Болгарии, Италии, Югославии и Румынии и еще четверть миллиона — из Венгрии.

Ноябрь 1944

Мастерскую фальшивомонетчиков в Освенциме внезапно закрыли, и всех их отправили в Биркенау для пополнения зондеркоманд.

Новая работа Дова заключалась в том, чтобы ждать в коридоре у газовых камер, пока не затихнут предсмертные крики и жертвы не перестанут отчаянно биться о стальные двери. Затем выжидали еще минут пятнадцать, чтобы камеры проветрились. Лишь после этого двери открывались, и бригада начинала работать. Крючьями и веревками Дов разбирал клубки сплетенных тел, вытаскивал трупы из камер и грузил на вагонетки для отправки в печь. Потом он возвращался, окатывал из шланга пол водой и готовил камеру для новой партии жертв, которая уже ждала в раздевалках.

На четвертый день этой чудовищной работы силы оставили Дова. Здесь уже не помогала неукротимая воля к жизни. Мальчик в ужасе ожидал мгновения, когда откроются стальные двери и он вновь увидит на полу клубок трупов. Он боялся этой минуты больше, чем чего бы то ни было в гетто, и знал, что выдержит такое недолго.

Но тут произошло что-то невероятное. Немцы начали разрушать печи и взрывать газовые камеры. Союзные войска наступали с запада, русские — с востока, и нацисты делали отчаянные усилия, чтобы скрыть свои преступления. По всей Польше вскрывали рвы, размалывали в порошок кости убитых. Транспорт, в котором в отчаянно нуждалась армия, направили для вывоза евреев в Германию.

22 января 1945

Русская армия вступила в Освенцим и Биркенау и освободила заключенных. Оргии убийц наступил конец. Дов Ландау, пятнадцати лет от роду, был одним из пятидесяти тысяч польских евреев, что уцелели из трех с половиной миллионов. Он сдержал обещание, данное брату.

ГЛАВА 26

Русские врачи были поражены тем, что лагерные ужасы лишения, почти не повлияли на здоровье Дова. Правда, он был слаб и мал ростом, особенно крепким ему уже никогда не стать, но при надлежащем уходе его можно поставить на ноги.

Хуже обстояло с душевным состоянием. Парень уцелел только благодаря невероятному упорству. Теперь, когда после шести лет постоянного напряжения он мог расслабиться, на него нахлынул поток мучительных воспоминаний, от которых нельзя было спрятаться ни днем, ни ночью. Он стал нелюдим, впал в апатию, и его психика все более приближалась к той тонкой грани, которая отделяет разум от безумия.

Колючую проволоку сняли, газовые камеры и печи уничтожили, но память о них была неистребима. Дову казалось, что в воздухе по-прежнему пахнет горелым мясом. Лагерный номер, наколотый на руке, неизменно вызывал в памяти картину открывающихся дверей газовых камер. Вновь и вновь ему виделось, как его мать и сестру Руфь вытаскивают крючьями из такой же камеры в Треблинке. Вновь и вновь подносил он мерцающую свечу к обгоревшим телам в бункере варшавского гетто, пытаясь найти Мундека. Вновь и вновь видел он черепа своей матери и сестры на письменном столе эсэсовца.

Евреев, уцелевших в Освенциме, собрали в нескольких бараках. Дов не мог представить себе, что где-то есть жизнь без лишений. Даже весть о капитуляции немцев не вызывала в Освенциме бурной радости. Эти люди разучились радоваться.

Воспоминания породили в нем ненависть. Дов жалел, что нет больше газовых камер. Ведь он все время воображал нескончаемые ряды эсэсовцев, которых загоняет в эти камеры вместе с их собаками.

Война кончилась, но никто не знал, что делать, куда податься? Варшава? До нее километров двести, и дороги запружены потоками беженцев. Но если даже доберешься туда, что толку? На месте гетто — одни развалины; мать, отец, сестры, Мундек — никого нет, все погибли. День за днем Дов молча стоял у окна и смотрел на низкое, мрачное небо Силезии.

Один за другим евреи из Освенцима отправлялись по домам. И один за другим возвращались в растерянности назад: рушились их последние надежды. Немцев не стало, но и поляки мало скорбели о гибели трех с половиной миллионов евреев. Напротив, в городах были расклеены антисемитские плакаты, народная молва гласила: «Жиды навлекли на нас войну… Они затеяли эту войну, чтобы нажиться… Во всем виноваты жиды!» Было мало слез и много ненависти к горстке оставшихся в живых. Громили еврейские лавки, избивали евреев, пытавшихся вернуться в свои дома.

Поэтому те, кто пытался покинуть Освенцим, возвращались обратно. Они сидели в загаженных бараках и как безумные ждали смерти. Мысль о смерти не покидала их, в воздухе по-прежнему носился смрад Биркенау.

Лето 1945

В Освенциме появился молодой человек — ему было едва за двадцать, — крепкий, с большими черными усами, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Он ходил чудесной походкой свободного человека. По его настоянию созвали собрание под открытым небом.

— Я Бар Дрор, Шимшон Бар Дрор, — громко сказал он. — Меня прислали из Палестины забрать вас домой!

Впервые за годы люди радостно закричали, некоторые даже заплакали. Шимшона Бар Дрора забросали миллионами вопросов, многие падали на колени, целовали ему руки, другие рвались хотя бы дотронуться до него, слышать, видеть его. Свободный еврей из Палестины! Шимшон Бар Дрор — Самсон Сын Свободы — явился, чтобы забрать их домой!

Бар Дрор взял дела лагеря в свои руки и с головой окунулся в работу. Он сказал, что пройдет некоторое время, прежде чем они смогут тронуться с места. А пока Моссад Алия Бет все устроит, им надо наладить здесь достойную жизнь.

Повеяло новым духом. Бар Дрор создал комитеты и поручил им навести порядок в лагере. Организовали школу, драмкружок, небольшой оркестр, наладили выпуск информационного листка и проводили нескончаемые дискуссии о Палестине. Бар Дрор даже устроил ферму, чтобы люди привыкли к труду на земле.

Пока Бар Дрор и другие агенты Моссада Алия Бет без устали работали, собирая евреев, чтобы вывезти их из Польши, другие силы работали не менее упорно, чтобы их в Польше оставить.

Во всей Европе британские посольства и консульства требовали закрыть перед беженцами границы. Англичане утверждали, что все это заговор мирового сионизма, который хочет навязать свое решение палестинской проблемы.

Пока шла беспощадная тайная борьба между англичанами и Моссадом Алия Бет, польское правительство приняло поразительный декрет: все евреи, находящиеся на польской территории, должны остаться в Польше. Будто оно опасалось, что, если уцелевшим евреям удастся покинуть Польшу, они расскажут всему миру, как поляки продолжают гонения на них. Таким образом евреев силой удерживали в стране, где они были нежелательны, и не давали им уехать в страну, где их ждали.

В Освенциме настала зима, и люди впали в отчаяние. Все усилия Бар Дрора пошли насмарку. Он созывал собрания, чтобы объяснить, какая вокруг них развернулась борьба, но люди не хотели слушать. Им было не до политики.

Глубокой зимой в лагере появился еще один агент Моссада Алия Бет. Посоветовавшись с ним. Бар Дрор принял отчаянное решение: созвал руководителей групп и распорядился готовиться в путь.

— Мы доберемся до чешской границы, — сказал он. — Это не так уж далеко, но мы сможем передвигаться не быстрее самого слабого из нас. К тому же придется держаться подальше от шоссе.

Бар Дрор наметил на карте маршрут длиной примерно в сто километров по Карпатским горам, через Яблунский перевал.

— Что будет, когда мы доберемся до границы? — спросил кто-то.

— Наши агенты должны подкупить польских пограничников. Если нам удастся пробраться в Чехословакию, мы будем в безопасности. Ян Масарик — наш друг. Он не позволит выгнать нас из Чехословакии.

Горстка несчастных, оставшихся в живых (более сильные поддерживали слабых, несли на руках детей), вышла из Освенцима глубокой ночью и двинулась по проселкам в стороне от шоссе. Они плелись по полям, покрытым снегом, шесть кошмарных дней. Затем, пронизываемые ледяным ветром, начали взбираться в горы, и вожакам лишь чудом удалось довести их до границы живыми.

Агенты Моссада Алия Бет подкупили польских пограничников, и, когда изможденная толпа наконец добралась до границы, те сделали вид, что ничего не видят и не слышат.

Надо было еще в жестокий холод перейти через Яблунский перевал. Наконец они оказались на чешской стороне — голодные, больные, с разбитыми в кровь ногами. Моссад арендовал специальный поезд. Беженцев погрузили в вагоны, где их ждали тепло, пища и заботливый уход. Первый этап труднейшего путешествия был позади.

Евреи, легально въезжавшие в Палестину, сдавали свои паспорта Моссаду, чтобы их можно было использовать еще раз. Пятьсот таких паспортов были розданы беженцам из Освенцима. Моссад позаботился снабдить эти паспорта въездными визами Венесуэлы, Эквадора, Парагвая и других стран Южной Америки. Эти документы были призваны обмануть англичан на первых порах.

Си-Ай-Ди, узнав о пятистах евреях, бежавших из Польши, немедленно доложило в министерство иностранных дел. Уайтхолл направил британскому послу в Праге предписание встретиться с чехословацким министром иностранных дел Масариком и добиться задержки поезда. На аудиенции посол потребовал, чтобы евреев отправили назад в Польшу. Он заявил, что эта операция Моссада нелегальна, незаконна и что ее инициаторы — сионисты, стремящиеся навязать миру свое решение палестинского вопроса.

Масарик улыбнулся. Всем было известно, что он выступает в защиту евреев.

— Я не очень разбираюсь в нефтяных делах, господин посол, — сказал он, — зато разбираюсь в человеческих.

Тогда посол намекнул, что Великобритания может высказать свое неудовольствие более конкретным образом.

— Господин посол, — ответил Масарик, — я не подчинюсь угрозам Великобритании. Пока я министр иностранных дел Чехословакии, границы моей страны будут открыты для евреев независимо от того, с паспортами они или без паспортов, с визами или без.

Посол доложил Уайтхоллу, что поезд задержать не удалось. А поезд тем временем направлялся в Братиславу, где сходились границы Венгрии, Чехословакии и Австрии. На этот раз евреи пересекли австрийскую границу под личным покровительством сочувствовавшего американского офицера.

В Вене поезд сделал остановку, чтобы беженцы отдохнули и получили необходимую медицинскую помощь. На базе, созданной на средства американских евреев, стремящихся помочь еврейским соплеменникам, им выдали новую одежду.

Следующим этапом стала Италия. Тут Моссад Алия Бет. пользовался открытой поддержкой населения и официальных учреждений, но страна находилась под британской оккупацией.

Некоторые из британских оккупационных частей, как ни парадоксально, состояли из палестинских еврейских подразделений. Палестинская бригада британской армии и ее подразделения, расположенные по всей Италии, считались образцовыми. Агенты Моссада проникали в эти части, и вскоре солдаты-палестинцы начали помогать в создании лагерей для беженцев, организации нелегальных морских рейдов и в прочих делах. Фактически они подчинялись Моссаду и Пальмаху. Шимшон Бар Дрор был сержантом в таком подразделении и воспользовался своими воинскими документами, чтобы съездить в Польшу и собрать там беженцев.

Стояла уже весна, когда группа беженцев из Освенцима, в которой находился Дов, опять села в поезд и отправилась в Италию.

Поезд остановился в окрестностях Милана, на глухой боковой ветке. Беженцев предупредили, что их встретят солдаты, одетые в британскую форму, но все равно чуть не возникла паника. Эти люди никак не могли представить военных с шестиконечной звездой на рукаве. Звезда Давида олицетворяла для них гетто. Если не считать восстания в гетто, евреи не воевали уже две тысячи лет.

…Беженцы сошли с поезда, оглядываясь с опаской. Солдаты встретили их по-доброму, все они говорили на иврите, а некоторые даже на идише. Они были мягки в обхождении, но мало похожи на евреев.

Спустя неделю после прибытия поезда в Милан Дова и еще сто человек забрали глубокой ночью из небольшого лагеря, где они находились, и посадили в британские грузовые машины. За рулем сидели бойцы Палестинской бригады. Колонна на полной скорости добралась до тайного места у побережья, где ее ждали еще триста беженцев из других лагерей. Со стороны расположенного неподалеку порта Специя подплыло небольшое судно «Врата Сиона».

Оно бросило якорь в открытом море, беженцев погрузили на резиновые лодки и доставили на борт. Судно немедленно подняло якорь и пересекло трехмильную зону. Британский флот, который был всегда начеку, тут же обнаружил его.

Но что-то вышло не так с этими «Вратами Сиона». Не в пример другим судам с беженцами, тот корабль не взял курс прямо на Палестину. Он пошел в Лионский залив на южном побережье Франции. Ни англичане, ни беженцы на борту «Врат Сиона» не имели ни малейшего понятия, что это суденышко выполняет специальное задание…

ГЛАВА 27

Билл Фрай сидел за столиком в ресторанчике братьев Миллер в Балтиморе. Бросив горсть крекеров в большую тарелку кипящей ухи, он размешал их ложкой. Потом хлебнул пару раз, но аппетита не было. «Господи Боже мой, — думал капитан, — как же мне переправиться на этой лохани через Атлантику?»

Билл Фрай считался самым удачливым капитаном Моссада. Высадка «Звезды Давида» у Кесарии открыла новую страницу в войне нелегальной иммиграции. Она заставила англичан создать лагеря на Кипре. Моссад направлял в Палестину судно за судном, а англичане с той же регулярностью заворачивали их. Назревал кризис. Моссад навез столько беженцев, что лагеря на Кипре их уже не вмещали.

Полный решимости переломить британскую политику запрета на иммиграцию, Моссад разработал отчаянный план, исполнение которого опять возложили на Билла Фрая.

Его «Звезда Давида» с двумя тысячами пассажиров была до сего времени крупнейшим нелегальным транспортом. Но Моссад решил, что, если ему удастся прорвать блокаду на корабле, вмещающем более пяти тысяч беженцев, это нанесет сокрушительный удар по английским запретам на иммиграцию и сделает их попросту бессмысленными.

Биллу было поручено найти подходящее судно, отремонтировать его и погрузить на борт пять тысяч беженцев из лагеря Ля Сиотат на юге Франции. Чтобы англичане ничего не пронюхали раньше времени — за европейскими портами Си-Ай-Ди наблюдало неусыпно, — судно решили купить в Соединенных Штатах или в Южной Америке. Агенты Моссада рыскали по Южной Америке, а сам Билл объезжал порты Мексиканского залива и Восточного побережья США. Скоро выяснилось, что на деньги, которыми они располагали, подходящее судно купить невозможно. Биллу пришлось пойти на риск, и теперь он не находил себе места. Он купил старый-престарый пароход, который совершал когда-то ночные рейсы по заливу между Балтимором и Норфолком. Прогулочное судно — пароход «Генерал Стоунвол Джексон» — никогда по океану не плавало. Единственное преимущество состояло в том, что его удалось купить дешево.

Официант в белой куртке подошел к столику и спросил:

— Что-нибудь не так с супом, сэр?

— А? О, черт, нет… суп чудный, — пробормотал Билл, поднеся ложку ко рту.

Может быть, покупка этой лохани была ошибкой? Пароход находился в Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния, где его переоборудовали для перевозки почти семи тысяч пассажиров.

Билл вздохнул.. Есть же и другая сторона медали. Если бы ему только удалось одним махом вывезти из Европы семь тысяч беженцев! Вся политика англичан полетела бы вверх тормашками!

Билл отодвинул суп и попросил счет. Взял из пепельницы потухшую сигару, зажег ее и еще раз прочитал телеграмму, полученную из Ньюпорт-Ньюс: «Джексон» готов».

На следующий день Билл собрал свою команду, состоящую из пальмахников и моссадовцев, американских евреев и сочувствующих им испанцев, итальянцев и французов. Он осмотрел судно и сделал пробный рейс вдоль берега в южной части залива. Затем скомандовал: «Полный вперед!» — и вышел в океан.

Не прошло и трех часов, как из-за неполадок в двигателе пришлось вернуться в Ньюпорт-Ньюс.

В течение следующих двух недель Билл сделал еще два пробных рейса. Как только старое судно покидало привычные воды, оно начинало бунтовать, и приходилось возвращаться в порт.

Билл признался моссадовцам, что сделал ошибку. «Джексон» был неспособен справиться с поставленной задачей. Однако моссадовцы уговорили его загнать судно в док на неделю, а потом попробовать еще раз.

Команда затаила дыхание, когда ветхий пароход обогнул мыс Генри и, пыхтя, вышел в Атлантический океан. К радостному изумлению всех он продолжал пыхтеть.

Двадцать два дня спустя «Генерал Стоунвол Джексон» притащился во французский порт Тулон, неподалеку от которого расположился лагерь Ля Сиотат.

Во Франции бастовали водители грузовых машин, и Си-Ай-Ди, неусыпно наблюдавшее за Ля Сиотат, немного расслабилось, решив, что без грузовиков не будет и движения. Кроме того, после прибытия «Врат Сиона», на борту которого находился Дов, из европейских портов не поступало сведений о новых нелегальных судах.

Прибытие «Джексона» застало англичан врасплох. Их надули, как детей. До сих пор не было случая, чтобы моссадовский корабль переплыл океан. Когда «Джексон» подходил к Тулону, люди Моссада обратились к председателю профсоюза водителей грузовиков и попросили его о помощи. Шоферы согласились и в разгар забастовки быстро перевезли шесть с половиной тысяч беженцев из Ля Сиотат в Тулон. Среди них был и Дов.

В Си-Ай-Ди узнали об этом лишь в последний момент. Агенты тут же бросились в Тулон и принялись раздавать служащим порта взятки, чтобы задержать отплытие «Джексона» до тех пор, пока не придут указания из Лондона.

Моссад Алия Бет, раздавая еще большие взятки, хлопотал о разрешении на выход в море. «Джексон», переименованный в «Землю Обетованную», открыто, вызывающе поднял сине-белый флаг.

В Лондоне шли срочные совещания. Было ясно, какими осложнениями все это грозит политике англичан. «Землю Обетованную» надо было задержать во что бы то ни стало. Англичане направили французам ноту, полную гневных угроз. К границе нейтральных вод возле Тулона подплыли британские военные корабли. В ответ французы дали разрешение на отплытие судна.

«Земля Обетованная» вышла из тулонской гавани под радостные крики ее пассажиров. Как только корабль вошел в трехмильную зону, за ним увязались два британских крейсера — «Апекс» и «Данстон Хил».

Три с половиной дня Билл следовал прямым курсом в Палестину. Длинная узкая труба парохода дымила, машина стонала, на палубе копошились люди, а крейсеры спокойно шли вслед за судном и держали постоянную связь с адмиралтейством в Лондоне. Когда «Земле Обетованной» оставалось до палестинского берега пятьдесят миль, англичане нарушили правила игры. «Апекс» подплыл вплотную к пароходу и дал предупредительный залп. Затем в громкоговоритель прокричал:

— Контрабандисты! Приготовьтесь к обыску!

Билл Фрай принялся грызть сигару. Затем, приняв решение, схватил мегафон и шагнул на мостик.

— Мы в открытом море! — заорал он. — Если вы возьмете нас на абордаж, это будет чистейшим пиратством!

— Очень жаль, ребята, но приказ есть приказ. Сопротивление бессмысленно.

Билл обернулся к командиру пальмахников, стоявшему позади.

— Устроим встречу этим мерзавцам?

«Земля Обетованная» дала полный вперед, пытаясь ускользнуть. «Апекс» поплыл рядом, затем резко повернул и протаранил бок ветхого судна. Пароход покачнулся от удара. Пробоина получилась огромная, но над ватерлинией. «Апекс» открыл пулеметный огонь поверх голов, чтобы прогнать всех с палубы и приступить к абордажу.

Вооруженные пистолетами британские матросы в противогазах прыгнули на палубу «Земли Обетованной» и бросились к палубным надстройкам, окруженным заграждениями из колючей проволоки. Пальмахники обрушили на десант град камней, струи из брандспойтов.

Англичане отступили назад к борту и потребовали подкрепления. На борт «Земли Обетованной» высадились свежие силы, появились ножницы для резки проволоки. Матросы вновь пошли в атаку, и вновь вода из брандспойтов отогнала их. Когда же под прикрытием пулеметного огня с «Апекса» матросы все-таки добрались до колючей проволоки и принялись орудовать ножницами, на них обрушились струи кипятка. Пальмахники воспользовались замешательством англичан, перешли в наступление и сбросили их в море.

«Апекс» прекратил огонь, чтобы поднять на борт барахтавшихся в воде людей, а «Земля Обетованная» с огромной пробоиной в боку опять запыхтела. «Данстон Хил» тут же настиг ее. На борту крейсера спорили, не протаранить ли пароход еще раз. Но от второй пробоины ветхое судно могло пойти ко дну, поэтому рисковать не стали. Вместо этого «Данстон Хил» открыл свирепый огонь из пулеметов, и беженцам вместе с пальмахниками пришлось укрыться в трюмах. Приставив к борту лестницы, матросы «Данстон Хила» перебрались на пароход. Началась яростная рукопашная схватка. Действуя дубинками, изредка стреляя, англичане рвались на трап, ведущий к капитанскому мостику.

Тем временем «Апекс» подплыл к другому борту теплохода. Под дымовой завесой его абордажная команда пришла на помощь матросам с «Данстон Хила».

Дов Ландау участвовал в схватке. Он с группой беженцев охранял трап, ведущий на капитанский мостик. Несколько раз они сбрасывали англичан с лестницы, но слезоточивый газ и пистолеты заставили их отступить.

Англичане захватили всю палубу. Получив подкрепление и держа беженцев под прицелом, они постепенно добрались до рубки и завладели штурвалом.

Билл Фрай и пятеро матросов встретили англичан отчаянным сопротивлением. Капитан, оттесненный в сторону, продолжал драться, пока не упал без сознания. Англичане выволокли его из рубки.

Сражение длилось четыре часа. Англичане потеряли восемь человек убитыми и два десятка ранеными. Евреев погибло пятнадцать, среди погибших был и капитан судна американец Билл Фрай. Англичане наконец завладели «Землей Обетованной».

Когда «Данстон Хил» с продырявленным пароходом на буксире подплывал к Хайфе, там были приняты чрезвычайные меры предосторожности. Британские солдаты наводнили район порта. Шестую дивизию парашютистов, вооруженную до зубов, привели в боевую готовность. Однако несмотря на все попытки сохранить тайну, ничего из этого не получилось. Англичане не знали, что подробное сообщение о захвате «Земли Обетованной» было передано по радио.

Когда суда подплыли к Хайфе, палестинские евреи объявили всеобщую забастовку. Англичанам пришлось бросить войска и даже применить танки, чтобы не дать смешаться беженцам с местными жителями.

Четыре британских корабля, предназначенных для перевозки заключенных — «Эмпайр Монитор», «Эмпайр Риноун», «Эмпайр Гардиан» и «Магна Харта», — ждали погрузки беженцев с «Земли Обетованной». Но в тот момент, когда ветхий пароход ввели в гавань, порт и вся Хайфа вздрогнули от мощного взрыва. «Эмпайр Монитор» разнесло на куски — пальмахники-подводники подложили мину ему под днище.

«Земля Обетованная» причалила. Большинство беженцев пали духом и уже не помышляли о сопротивлении. Их раздели догола, обыскали, провели под дезинфекционным душем, затем отконвоировали на оставшиеся три корабля. Это было трагическое зрелище.

Дов Ландау и еще человек двадцать пять беженцев засели в трюме, вооружившись кусками стальных труб, и сопротивлялись до конца. В трюм накачали слезоточивые газы. Дова схватили четыре солдата, но он все равно не переставал отчаянно отбиваться. Его скрутили и перевезли на «Магна Харта».

Забитые до отказа три британских судна в сопровождении крейсеров «Данстон Хил» и «Апекс» подняли якоря и отплыли из Хайфы.

Если бы беженцев отправили на Кипр, в переполненные лагеря, то евреи достигли бы своей цели: еще на шесть с половиной тысяч человек, вывезенных из Европы, увеличилось бы число заключенных, ожидавших на Кипре отправки в Палестину.

Но беженцы с «Земли Обетованной» подлежали возвращению в порт отправления, то есть Тулон. Отныне всех нелегальных иммигрантов, которые попытаются пробраться в Палестину, англичане намеревались возвращать в те порты, где они сели на судно.

Пальмахники и агенты Моссада, находившиеся на борту трех кораблей вместе с беженцами, решили ни под каким видом эту высадку не допустить — если англичане добьются своего и беженцев вернут в Тулон, на этом нелегальная иммиграция закончится.

Когда корабли встали на якоря в Лионском заливе, командиры Пальмаха передали капитанам всех трех кораблей заявление: «Вы сможете высадить нас на берег только силой». Французы приняли сторону евреев, несмотря на возможное осложнение отношений с англичанами.

Начальник эскадры радировал обо всем в Лондон и попросил инструкций. Уайтхолл тут же принялся нажимать на Париж, угрожая разрывом англо-французских отношений. Он требовал, чтобы французы не поддерживали евреев и не возражали против высадки беженцев силой. Четыре дня донесения и инструкции летали между кораблями и Лондоном, Лондоном и Парижем. Затем французское правительство заявило, что оно не станет участником насильственной высадки беженцев. Но если беженцы пожелают вернуться во Францию по своей воле, их примут с радостью.

Беженцы ликовали. Они единодушно решили не двигаться с места. Оправившись от удара, англичане объявили: либо эти люди добровольно высадятся в Тулоне, либо будут торчать в заливе, пока не сдохнут.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42