Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Буденный: Красный Мюрат

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Вадимович Борис / Буденный: Красный Мюрат - Чтение (стр. 7)
Автор: Вадимович Борис
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      В дальнейшем на совещании обсуждался ряд различных стратегических вопросов. Из доклада Май-Маевского и оценки обстановки перед участниками совещания определенно выяснилось, что Добровольческая армия находилась в страшно расстроенном состоянии, что никаких резервов не было. На фронт в день совещания отправлялось последнее пополнение в 700–800 человек и больше в ноябре никаких пополнений не было. С полной ясностью выяснилось, что системы запасных частей на территории Добровольческой армии создано не было. Не было произведено и сколько-нибудь правильной мобилизации.
      На совещании был выработан план боевых действий, причем предположено было выделить большую конную группу примерно в районе Валуек и подчинить ее генералу Мамонтову.
      Между прочим, во время совещания Деникин и Май-Маевский обменялись целым рядом реплик, из которых видно было, что главнокомандующий весьма взволнован гражданскою деятельностью Май-Маевского как главно-начальствующего территории Добровольческой армии и с величайшим возмущением высказывался по поводу деятельности екатеринославского губернатора Щетинина. Май-Маевский доложил, что он уже им удален.
      В Харькове во время своего разговора с Деникиным и Романовским командующий Донской армией Сидорин, между прочим, поднял вопрос о событиях на Кубани, о которых пока было известно из приказа главнокомандующего о предании военно-полевому суду председателя и членов парижской делегации Кубанской краевой Рады во главе с Бычом за измену России, выразившуюся якобы в заключении особого самостийного договора с союзным «Горским правительством». Сидорина беспокоил и вопрос о включении Кубани в состав тылового района Кавказской армии и о назначении для ликвидации кубанских осложнений генерала Врангеля и генерала Покровского. Обращаясь к Деникину, Сидорин заявил, что он очень беспокоится за исход событий, происходящих на Кубани, и думает, что там нужно действовать очень осторожно. В противном случае можно ожидать весьма серьезных осложнений, и это его волнует гораздо больше, чем тяжелое положение фронта.
      – Там ничего серьезного нет, и никаких осложнений, которых вы опасаетесь, там не произойдет, – успокоил Сидорина Романовский.
      – Я очень опасаюсь, – заявил командующий Донской армией, – что каждый неосторожный шаг, сделанный сейчас, послужит к развалу кубанских частей, находящихся на фронте.
      Главнокомандующий прекратил этот разговор и сказал в заключение:
      – Врангель наконец этот узел разрубит. То или другое… Окончательное разрешение вопроса крайне необходимо. На Кубани сложилась невыносимо тяжелая атмосфера. Жить вместе так, как мы жили, дальше не возможно.
      Поезд главнокомандующего ушел из Харькова утром, так как ночью можно было опасаться нападения на него бродивших в харьковском районе шаек махновцев.
      Сгущалась с каждым днем военная атмосфера, разрасталась тыловая разруха, спекуляция принимала характер общественного бедствия, воровство и казнокрадство достигали грандиозных размахов. Ко всему этому присоединились эпидемические болезни, и в особенности эпидемия сыпного тифа, от которой Вооруженные силы на Юге России таяли буквально не по дням, а по часам. Я помню, например, как на станцию Миллерово (Калединск), где я находился в октябре месяце 1919 года, привозили с предыдущей станции Чертково целые поезда с мертвыми телами сыпнотифозных, которые умирали от холода, от недостатка ухода, от голодовки, от отсутствия примитивных удобств. Из поездов трупы по нескольку десятков грузили на большие телеги, хозяева которых, взгромоздившись на эти возы, отъезжали на кладбище, где в общие могилы сваливали свой страшный груз.
      А ведь все это можно было наблюдать и на других станциях… Эпидемия сыпного тифа свирепствовала по всему югу России. И нередко можно было видеть на тех же станциях вокзальные здания, беседки в станционных садиках, переполненные трупами сыпнотифозных, сложенными, как дрова, в высокие штабели. Смертность царила колоссальная…
      Центр Добровольческой армии – город Харьков – находился уже накануне падения. Харьковские беженцы уже переполнили Ростов и двигались в Екатеринодар. Разочарование и пессимизм начинали постепенно овладевать широкими общественными и политическими кругами, ответственными представителями военной и гражданской власти. Уже в низах упорно говорили о том, что скоро «наши придут» и в Ростов и в Екатеринодар. Всеобщее воодушевление сменялось упадком духа при виде материального и морального разложения. Падал авторитет и престиж Добровольческой армии, ставки и членов «Особого совещания», все еще ослепленных своим эфемерным величием.
      Несмотря на тяжелую обстановку, которая создалась в октябре и ноябре 1919 года, настроение казачьих военных руководителей в Донской армии отличалось бодрым оптимизмом и твердой уверенностью в том, что переживаемые испытания являются лишь временными. Главным основанием для такого оптимизма являлось настроение рядовой казачьей массы. Во время своего пребывания на Донском фронте в этот период я встречался и беседовал с весьма большим количеством лиц, начиная от командующего Донской армией и кончая рядовыми казаками. Жаловались на бесконечную усталость, на разруху, на эпидемию, на политические и другие ошибки, с невероятным озлоблением ругали тыл. Но ни один человек не указывал на возможность какого бы то ни было соглашения с большевиками. Все стояли на том, что нужно бороться до конца. Даже тогда, когда определенно выяснилось, что на Дону казакам не удержаться, донцы с женами и детьми, со скотом и всем имуществом двинулись на юг, заявляя:
      – Пойдем всем Доном на Кубань, на Кавказ, в Персию, в Турцию, куда угодно, но только не останемся с большевиками.
      Так они и сделали».
      На этот раз казаки, наученные горьким опытом расказачивания, не надеялись на мирный компромисс с большевиками. Однако фактически фронт все больше обнажался, поскольку многие торопились увезти награбленное в тыл, не задумываясь о печальных последствиях.
      Врангель так прокомментировал поражение белой конницы у Воронежа: «Фронт армии генерала Май-Маевского ежедневно откатывался на 20–30 верст. Бои шли у самого Харькова. Конница „товарища“ Буденного, тесня конные части генерала Мамонтова, быстро продвигалась к югу, разрезая добровольческие и донские части. Предложенное мною месяц тому назад решение уже являлось запоздалым. Я ясно сознавал, что рассчитывать на успех при этих условиях нельзя, и задавал себе вопрос, вправе ли я принять на себя непосильную задачу, зная заранее, что разрешить ее и оправдать возложенные на меня надежды я не в силах…»
 

Глава третья
РОЖДЕНИЕ ПЕРВОЙ КОННОЙ

      17 ноября 1919 года, после победы под Воронежем, конный корпус Буденного был преобразован в Первую конную армию. По поводу этого события Троцкий в своей последней книге «Сталин» утверждал: «В юбилейной статье 1930 г. впервые называется имя Сталина, притом в связи не со строительством армии в целом, а лишь Первой Конной армии, которая действительно формировалась в Царицыне при участии Сталина. С. Орловский в статье „Ворошилов в Конной армии“ пишет:
      «Большую роль сыграло создание Сталиным именно в этом периоде гражданской войны конной армии. 'Это был, – пишет Ворошилов, – первый опыт соединения кавалерийских дивизий в такое крупное соединение, как армия. Сталин видел могущество конных масс в гражданской войне. Он конкретно понимал их громадное значение для сокрушительного маневра. Но в прошлом ни у кого не было такого своеобразного опыта, как действие конных армий. Не было об этом написано и в ученых трудах, и поэтому такое мероприятие вызывало или недоумение или прямое сопротивление. Особенно возражал Троцкий'».
      Объединять ли два корпуса и стрелковую бригаду в особую конную армию или оставить эти три единицы в распоряжении командования фронтом, этот вопрос вовсе не имел ничего общего с общей оценкой или недооценкой значения конницы. Важнейшим критерием являлся вопрос о командовании: справится ли Буденный с такой массой всадников? Сможет от тактических задач подняться до стратегических? При выдающемся командующем фронтом, знающем и понимающем конницу, и при надежных средствах связи создание особой конной армии было бы неправильно, так как чрезмерное массирование конницы всегда грозит ослабить его основное преимущество: подвижность. Разногласие по этому поводу имело эпизодический характер и, если б история повторилась, я бы опять повторил свои сомнения».
      В принципе, Лев Давыдович был прав. Увеличение численности конных соединений вело к росту обозов, заторам на дорогах и в итоге к уменьшению скорости перемещения конных частей. А именно в скорости заключалось главное преимущество кавалерии в Гражданской войне. Забегая вперед, замечу, что была идея и в годы Великой Отечественной войны создать Конную армию, но от нее отказались как из-за трудностей снабжения, так и из-за большой уязвимости конных масс с воздуха.
      Однако тогда, в 1919-м, создание Конармии имело не столько стратегическое (ну какой из Буденного стратег!), сколько политическое значение. С этого момента статус Буденного и Ворошилова значительно повысился. В лице Реввоенсовета Первой конной Сталин получил серьезное средство для борьбы с неугодным командующим фронтом, когда послушного Егорова сменил строптивый Шорин. Конный корпус – послушное орудие в руках командующего фронтом. А командование Конармии, самой мощной, ударной силы фронта – это уже величина, почти равновеликая командованию, она напрямую может апеллировать и к Троцкому, и к Ленину, и к Сталину. К примеру, тот же В. И. Шорин был удален с поста командующего Кавказским фронтом при активном участии Ворошилова с Буденным.
      В штаб Первой конной армии, которая тогда только еще создавалась, 5 декабря 1919 года прибыли командующий Южным фронтом А. И. Егоров и член Реввоенсовета фронта И. В. Сталин. С ними же прибыли назначенные членами Реввоенсовета армии К. Е. Ворошилов и Е. А. Щаденко, с которыми С. М. Буденный был давно знаком. 6 декабря в Велико-Михайловке состоялось первое заседание Реввоенсовета Конной армии и командования Южного фронта. Сталин зачитал приказ по войскам Южного фронта о переименовании 1-го конного корпуса в Конную армию РСФСР. Егоров особо подчеркнул, что главная задача Первой конной – разгром Деникина. Необходимо стремительным ударом через Донбасс разъединить Донскую и Добровольческую армии белых и во взаимодействии с 8-й и 13-й армиями разгромить их по частям.
      К тому времени Шкуро вынужден был от Воронежа откатиться к Касторной, а после недели боев оставил и эту важную железнодорожную станцию. Он стремился убедить штаб Добровольческой армии, что «конная армия Буденного представляет для нас неотвратимую опасность; доказывал необходимость, не теряя времени, напрячь все силы, чтобы покончить с ним, хотя бы для этого пришлось бы отвлечь войска с других участков фронта и отдать территорию вплоть до Ростова». Но сил покончить с Конармией у Деникина уже не было.
      Для осуществления поставленной задачи к имеющимся у Буденного войскам добавили артиллерию, отряд бронепоездов, авиационную группу и автобронеотряд, а также решили значительно увеличить количество бойцов, на тот момент составлявшее около семи тысяч. В принципе, Конармия тогда по численности не намного превышала русскую кавалерийскую дивизию Первой мировой войны, но вскоре ее состав утроился.
      В тот же день, 5 декабря, Иосиф Виссарионович энергично приступил к решению вопроса о членстве Буденного в РКП(б). Сталин, Щаденко и Ворошилов дали ему рекомендации, а узнав, что заявление о приеме новоиспеченный командарм подал еще весной, Сталин предложил считать его членом РКП(б) с марта 1919 года. Тем самым «товарищи из центра» хотели гарантировать политическую благонадежность Семена Михайловича.
      После того как с партийными делами было покончено, Сталин объявил, что за успешное командование и за разгром конницы Мамонтова и Шкуро ВЦИК РСФСР постановлением от 24 ноября 1919 года наградил Буденного золотым боевым оружием (шашкой) с орденом Красного Знамени на нем, а Реввоенсовет Южного фронта – золотым портсигаром. Портсигар вручили Буденному здесь же, на заседании Реввоенсовета, а золотую шашку с орденом – на другой день утром перед строем бойцов и командиров особого резервного дивизиона. Взяв шашку, Семен Михайлович поцеловал ее и поклялся «служить делу нашей революции до последнего удара сердца».
      Преследуя отступающую Донскую армию, Конармия заняла Ростов-на-Дону в ночь с 8 на 9 января 1920 года. Вот как описал это в мемуарах Буденный: «Вечером 8 января 4-я кавалерийская дивизия заняла Нахичевань, а 6-я кавалерийская дивизия ворвалась в Ростов. Считая оборону на подступах к Ростову непробиваемым щитом, белогвардейское командование не подготовило оборонительных рубежей непосредственно на окраинах и в центре города. Поэтому 6-я кавалерийская дивизия ворвалась в Ростов совершенно беспрепятственно. Появление на улицах Ростова красной конницы было полной неожиданностью для белых, спокойно справлявших в эту ночь праздник рождества: ведь деникинское командование только что объявило, что красные отброшены от Ростова на сто километров.
      Вот несколько картинок жизни в Ростове в ночь с 8 на 9 января. В трамвае едет группа белых офицеров. Они навеселе, рассказывают анекдоты. Вдруг на подножку вагонов вскакивают наши бойцы и выбрасывают офицеров из трамвая…
      – В чем дело?! Какая наглость! – возмущаются офицеры. Один из них пытается ударить перчаткой по лицу нашего бойца, но другие уже догадываются, что они имеют дело с красными, и поднимают руки вверх…
      В зале богатого особняка дамы и офицеры, чопорно раскланиваясь, танцуют мазурку, не подозревая, что рядом в столовой за накрытым столом уже располагаются конармейцы.
      В другом особняке конармейцы застают офицеров за праздничной трапезой. Офицеры отбиваются кто чем может: кто оружием, кто бутылками и тарелками.
      В гостинице «Палас-Отель» несколько генералов, пытаясь улизнуть от наших бойцов, забиваются в кабину лифта.
      «Сюда нельзя, здесь господа офицеры живут», – так отвечали хозяева домов квартирьерам 6-й кавалерийской дивизии. В одном доме хозяйка не пускала командира 34-го полка этой дивизии, заявляя, что ее дом занят господином генералом. И действительно, командир 34-го полка застал в этом доме деникинского генерала, удобно расположившегося на диване в обществе своих молодых офицеров.
      Командир 2-й бригады 6-й дивизии доносил, что захватил белогвардейский бронепоезд, находившийся в «совершенно мирном расположении духа». Командир 1-й бригады этой же дивизии Книга докладывал, что бойцы его бригады «тихо сняли охрану с железнодорожного моста».
      Еще утром 9 января юркие, как воробьи, ростовские мальчишки пытались сбыть с рук вчерашние номера белогвардейских газет, где под рубрикой «Сообщения с фронта» достопочтенные господа извещались о победах белых к северу от Ростова.
      В этот день в городе завязались уличные бои с белогвардейскими частями, выбитыми 4-й дивизией из Аксайской и Нахичевани, а также с различными блуждающими подразделениями.
      С помощью 33-й стрелковой дивизии Левандовского, которая к утру 9 января вошла в Ростов, сопротивление белых было подавлено, и 10 января в городе не осталось войск противника.
      11 января Реввоенсовет Конармии отправил следующее донесение Реввоенсовету Южного фронта и В. И. Ленину:
      "Красной Конной армией 8 января 1920 г. в 20 часов взяты города Ростов и Нахичевань. Наша славная кавалерия уничтожила всю живую силу врага, защищавшую осиные гнезда дворянско-буржуазной контрреволюции. Взято в плен больше 10 ООО белых солдат, 9 танков, 32 орудия, около 200 пулеметов, много винтовок и колоссальный обоз. Все эти трофеи взяты в результате кровопролитных боев. Противник настолько был разбит, что наше вступление в города не было даже замечено врагом и мы всю ночь с 8 на 9 января ликвидировали разного рода штабы и воинские учреждения белых. Утром 9 января в Ростове и Нахичевани завязался уличный бой, длившийся весь день.
      10 января города совершенно очищены и враг отогнан за Батайск и Гнилоаксайскую. Только страшные туманы и дожди помешали преследовать врага и дали ему возможность уничтожить небольшие переправы через реку Койсуг у Батайска и через р. Дон у Аксайской. Переправы через р. Дон и железнодорожный мост в Ростове целы.
      В Ростове Реввоенсоветом Конной образован Ревком и назначен начгарнизона и комендант. В городе масса разных интендантских и иных складов, переполненных всяческим имуществом. Все берется на учет и охраняется.
      Сегодня, 11 января, был смотр двум кавдивизиям, где присутствовало много рабочих Ростова и Нахичевани во главе с подпольной организацией коммунистов. Провозглашены приветствия Красной Армии, Советской республике и вождям Коммунистической революции.
      Реввоенсовет Конной от имени Конармии поздравляет Вас со славной победой и от всей души провозглашает громовое 'ура' за наших вождей.
      Да здравствует великая Красная Армия!
      Да здравствует окончательная победа коммунизма!
      Да здравствует мировая Советская власть!"»
      Семен Михайлович скромно умолчал, что конармейцы изрядно пограбили город, что из особняков они извлекали не только белых офицеров и генералов (судьба которых, как правило, была плачевна), но и все, что плохо лежало. И отнюдь не туман и дождь помешали быстрому преследованию отходящих в беспорядке белых, а то, что бойцы Буденного чересчур увлеклись дегустацией ростовских винных запасов. В связи с этим сам Ленин телеграммой выражал обеспокоенность «полным разложением у Буденного». Но Семену Михайловичу кнутом и пряником, убеждением и расстрелами мародеров, удалось сравнительно быстро восстановить порядок.
      Во время боев под Батайском представитель ВЧК Ян Петерс телеграфирует в Москву: «Армия Буденного разлагается с каждым днем: установлены грабежи, пьянство, пребывание в штабе подозрительных женщин, по службам были случаи убийства наиболее сознательных товарищей. Буденный перестает считаться с кем-либо. Бесчинства, творимые им на железной дороге, совершенно невероятны: непрерывные захваты топлива, паровозов, вагонов, экстренных поездов, расхищение трофейного имущества. За каждой частью следует хвост вагонов, наполненных женщинами и награбленным имуществом».
      Командующий Юго-Восточным фронтом В. И. Шорин и член Реввоенсовета фронта В. А. Трифонов докладывали главкому С. С. Каменеву: «Пребывание частей войск в Ростове, Нахичевани и Новочеркасске и больших станциях с большими запасами вина сыграло большую роль в отношении боеспособности войск. В особенности это отразилось на Конной армии, где большинство предавалось пьянству, грабежу и насилиям в городах Ростове и Нахичевани (имеется в виду населенная армянами Нахичевань-на-Дону, в настоящее время часть Ростова. – Б.С.). Наступившая в это время оттепель и появление на поверхности льда воды дало войскам как бы законную причину на обречение себя к бездействию и топтанию на месте».
      О том же писал Ленину и Серго Орджоникидзе: «Надо сказать, что Конармия по взятии Ростова изрядно пограбила его». Командующий 8-й армией Г. Я. Сокольников с возмущением сообщал командованию фронтом, что со стороны разложившейся Конармии «можно ожидать очень много неприятностей». Известный журналист того времени А. Ветлугин писал о командарме и его плохо управляемом воинстве: «Драгунского полка вахмистр Буденный – храбрый сметливый мужик; популярный, потому что безумен в атаках, щедр в грабежах, снисходителен к громилам».
      В. И. Шорин сделал вывод, что при атаке батайских позиций «неудача произошла, во-первых, потому что упустили момент – 12 дней стояли на месте, чем дали сорганизоваться противнику, второе – недостаточно согласованные действия и недостаточная подготовленность… Силы противника не так велики, но они воспользовались нерешительностью наших частей и действуют, как говорится, на ура».
      В разговоре по прямому проводу Шорин спросил Сокольникова: «Скажите, что же, в Конной армии окончательный развал и не имеется надежды на восстановление дисциплины, и не можете ли сказать, чем вызван этот развал, пьянством или другими причинами?» Сокольников честно ответил, что местность между Ростовом и Батайском неудобна для действий кавалерии, признав при этом, что белые действовали решительнее конармейцев. Также, по мнению Григория Яковлевича, успеху сильно мешал… сам Ростов, который «еще больше увеличивает силу, которая тянет наступающих назад». Сокольников также предложил новый план, который должен был обеспечить разгром Деникина: «Овладение районом Батайска лобовыми атаками или даже ближним охватом при создавшейся обстановке и при теперешнем состоянии долины Дона либо не удастся, либо будет стоить огромных жертв. Мне представляется, что нужен обходной маневр большого масштаба».
      О том же хлопотали и Буденный с Ворошиловым.
      Зимой 1920 года Добровольческая и Донская армии укрепились на Маныче и на Дону в районе Батайска и остановили наступление красных. Конармия в лобовых атаках в пешем строю несла большие потери. Буденный предлагал обойти укрепления у Батайска через переправу у станицы Константиновская и ударить в тыл белым. Но командующий Кавказским фронтом Шорин не соглашался с ним. 23 января 1920 года Буденный послал телеграмму Сталину и Троцкому: «Если будем продолжать попытки овладеть Батайском от Ростова, Нахичевани, наша нравственная обязанность предупредить вас, что мы уничтожим окончательно лучшую конницу республики и рискуем очень многим…»
      В тот же день Буденный, Ворошилов и Щаденко направили Троцкому и Сталину телеграмму с протестом против обвинений Шорина, что Конармия «утопила свою боевую славу в ростовских винных подвалах». На командующего Кавказским фронтам возлагалась вся ответственность за то, что «Конармия тонет и гибнет в батайских болотах», и просили отменить приказ Шорина о продолжении атак, «дабы не погубить Конармию и не ликвидировать успехи, достигнутые Красной Армией в этом направлении».
      24 января Шорин встретился в Ростове-на-Дону с руководством Конармии и 8-й армии, подтвердив свой приказ о продолжении наступления на Батайск. Тогда Реввоенсовет Конармии снова послал телеграмму в Совет рабочей и крестьянской обороны Ленину, Троцкому и Сталину, утверждая, что Шорин «поставил Конную армию на грань гибели», и требуя его отставки.
      Ленин телеграфирует представителям РВС Смилге и Орджоникидзе: «Крайне обеспокоен состоянием наших войск на Кавказском фронте, полным разложением у Буденного, ослаблением всех наших войск, слабостью общего командования, распрей между армиями, усилением противника. Необходимо напрячь все силы и провести ряд экстренных мер с революционной энергией».
      Еще 5 января 1920 года Ленин отправляет Орджоникидзе такую телеграмму:
      «Секретно.
      Реввоенсовет 14, члену PBС т. Орджоникидзе.
      Т. Серго! Получил сообщение, что Вы + командарм 14 пьянствовали и гуляли с бабами неделю. Формальная бумага…
      Скандал и позор! А я-то Вас направо-налево нахваливал!! И Троцкому доложено…
      Ответьте тотчас:
      1) Кто дал Вам вино?
      2) Давно ли в РВС 14 у вас пьянство? С кем еще пили и гуляли?
      3) То же – бабы?
      4) Можете по совести обещать прекратить или (если не можете) куда Вас перевести? Ибо позволить Вам пить мы не можем.
      5) Командарм 14 пьяница? Неисправим?
      Ответьте тотчас. Лучше дадим Вам отдых. Но подтянуться надо. Нельзя. Пример подаете дурной.
Привет! Ваш Ленин».
      Орджоникидзе отправился в Ростов унимать пьянство в Первой конной (очевидно, Ильич действовал по принципу «от подобного лечить подобным»). А его собутыльник Иероним Уборевич вместо 14-й армии теперь возглавил 9-ю, командарм которой Степинь умер от тифа.
      1 февраля 1920 года Буденный направил Ленину личное письмо, в котором опять настаивал на отзыве Шорина, утверждая, что его «преступные» действия играют только на руку белым. В итоге Шорина все-таки сместили с поста командующего фронтом, но с повышением – назначили помощником главнокомандующего всеми вооруженными силами республики. А в апреле 1920 года Василия Ивановича даже наградили Почетным революционным оружием с орденом Красного Знамени. Вместо Шорина командовать Кавказским фронтом был назначен Михаил Тухачевский, с которым Буденный и Ворошилов быстро нашли общий язык. Разлад между ними начался позднее, во время похода в Польшу, и кончился он тем, что Ворошилов в 1937-м санкционировал расправу над Тухачевским, а Буденный был среди тех, кто вынес маршалу предрешенный смертный приговор.
      В итоге белые нанесли контрудар и отбили Ростов. 3 февраля, в день прибытия Тухачевского на фронт, Буденный сообщал Сталину: «На фронте неблагополучно. Сегодня собирались сдать Новочеркасск. Если не приедете вы или кто-нибудь равный вам в Ростов, здесь произойдет катастрофа». Сталин ответил: «Я добился отставки Шорина и назначения нового комфронта Тухачевского – завоевателя Сибири и победителя Колчака. В Ревсовет вашего фронта назначен Орджоникидзе, который очень хорошо относится к Конармии». Сталин хлопотал о назначении Тухачевского командующим фронтом, а тот вполне лояльно отнесся к Конармии, приняв сторону ее командования в спорах со штабом фронта и командующим соседней 8-й армией Г. Я. Сокольниковым.
      Новый командующий Кавказским фронтом Тухачевский 9 февраля бросил Конармию в обход на Тихорецкую, как и предлагал Буденный, для удара в стык Донской и Кубанской армии белых. Между прочим, Тухачевский в то время очень тепло отзывался о Буденном и его Конармии: «В оперативном отношении Буденный, кроме Уборевича, – самый способный командарм и самый дисциплинированный… Лично Буденный дисциплинирован… конечно, простоват как унтер-офицер. Вот мое мнение о Буденном. Считаю, что у нас в России никогда не будет конницы, равной Конармии по смелости и умению действовать исключительно в конном строю». В 1921 году Реввоенсовет республики дал Буденному не менее хвалебную аттестацию: «Врожденный кавалерист-начальник. Обладает оперативно-боевой интуицией. Кавалерийское дело любит и хорошо знает… В должности командарма Конной – незаменим».
      Тухачевский, соглашаясь с доводами Буденного о необходимости более глубокого обхода противника, вместе с тем докладывал Каменеву, что «нельзя дать почувствовать Буденному, что ему удастся отзывать с фронта нежелательных ему лиц», даже в случае, если действительно придется заменить Сокольникова на посту командующего 8-й армией. В итоге Сокольников остался на своем посту. Тухачевский же бросил Конармию в рейд на Тихорецкую, и 29 февраля красные овладели Ольгинской.
      Белый мемуарист Г. Н. Раковский описывал дальнейшие события так: «С 5 января по инициативе большевиков начались ожесточенные встречные бои. Донцы и добровольцы 6 января перешли в контратаку и выиграли бой. 7 января они вновь отбили попытку красных перейти в наступление.
      Все приободрились.
      В связи с этим «главковерх» Буденный отдал весьма характерный приказ, в котором говорил, что его армия была красой и гордостью красных войск. Но это было до Ростова. Когда же армия пришла в Ростов, то в этом «вертепе буржуазного разврата и мерзости» облик армии резко изменился. Буденный предал суду начальника 11-й кавалерийской дивизии и некоторых других. Однако от перехода в наступление в этом месте он отказался и стал перебрасывать свои части с батайского направления, чтобы ударить совместно с Думенко на правый фланг Донской армии. Представители командования заблаговременно приняли меры предосторожности.
      14 января большевики сосредоточенными силами по всему фронту перешли в наступление, стараясь конницей Буденного и Думенко нанести удар в правый фланг Донской армии со стороны хутора Веселого. Но в результате 15 января Думенко, а 16 января Буденному был нанесен жестокий урон. В итоге одних орудий было захвачено около сорока. Крупный успех имел и Добровольческий корпус, захвативший большую добычу».
      О тех же боях командир конной группы генерал А. В. Голубинцев вспоминал: «Без решительного результата, но с некоторым перевесом в нашу сторону группа вела бои в районе Садковского и Мокрая Ольховка с частями армии Буденного. У хутора Мокрая Ольховка при столкновении наших разъездов с красными два казака 14-й бригады попали в плен к Буденному, но на другой день им удалось бежать в свои части. При опросе этих казаков в штабе они рассказали следующее.
      Когда их привели к Буденному, тот в это время обедал и сам пожелал сделать опрос пленным. Спросив, какой части и задав еще несколько вопросов, на которые казаки не могли или не хотели ответить, Буденный обругал их скверной бранью полусурово, полудобродушно:
      – Ах, вы, голубинцевские бляди! Хотите есть? Казаки, переминаясь с ноги на ногу, ответили: «Так точно, товарищ, желаем».
      – Садитесь! – И, посадив их с собою за стол, старался получить от них некоторые сведения.
      По рассказу этих же казаков, служивших когда-то в 3-м Донском казачьем полку императорской армии, начальником штаба у Буденного был прапорщик Зотов, бывший вахмистр 1-й сотни 3-го Донского казачьего полка. Я этого Зотова отлично помню. Человек уже пожилой и когда-то дельный и строгий вахмистр. В конце войны был командирован полком в одну из школ прапорщиков. Попал он к красным, по-видимому, случайно, так как в полку был добросовестным и ревностным служакой, во время революции держался безукоризненно.
      В начале января 1918 года, будучи в Новочеркасске, я неожиданно встретил его в офицерском собрании.
      – Здравствуйте, Зотов!
      – Здравия желаю, господин полковник.
      – Что вы здесь делаете, в Новочеркасске?
      – Да вот, господин полковник, кончил школу и еду домой в отпуск.
      – А потом куда?
      – Не могу знать, куда-нибудь в конный полк желал бы, боюсь, как бы не попасть в пехоту.
      – Приезжайте ко мне, в наш третий полк, в Глазуновку, я буду рад вас видеть.
      – Покорнейше благодарю, господин полковник, сочту за честь и счастье служить в родном полку, непременно приеду.
      На этом разговор наш кончился. Очевидно, по приезде к себе в станицу он попал к красным, там остался и как бы по инерции сделал карьеру, окончил в Петербурге красную военную академию и впоследствии был командиром 3-го кавалерийского корпуса.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26