Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Год 1942 - «учебный»

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Бешанов Владимир / Год 1942 - «учебный» - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Бешанов Владимир
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


За второй день операции и в течение первой половины 12 января ударные группы 20-й армии таким макаром преодолели еще 3 км. В том же темпе двигались вперед левофланговые части 1-й ударной. Генерал Власов хотел ввести в сражение кавалерийский корпус, но Жуков делать это запретил до прорыва обороны противника на всю ее глубину. Корпус Плиева с утра 13 января пришлось все-таки бросить в бой, но это мало что изменило. Войска продолжали лишь медленно прогрызать оборону, продвигаясь вперед со скоростью 3-4 км в сутки. Причем конница и танки двигались на уровне пехоты. Левее ударной группы перешла в наступление 331-я стрелковая дивизия генерал-майора Ф.П. Короля, а затем и все войска армии.

Еще южнее 14 января начала продвигаться 16-я армия генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского, а затем 5-я армия генерал-лейтенанта Л.А. Говорова. На следующий день командующий фронтом приказал генералу Власову не задерживать кавалерийский корпус под Шаховской, а повернуть его на юг и перенацелить на Середу, Гжатск «для перехвата начавшей отход можайской группировки». [72]

Действительно, опасаясь, что образовавшиеся в обороне крупные бреши приведут к глубокому прорыву советских армий на Вяземском направлении и полному развалу фронта группы армий «Центр», фельдмаршал Клюге попросил разрешения отвести свои войска на тыловой рубеж. Гитлер вынужден был дать на это согласие.

В директиве от 15 января он указывал:

«Уполномочиваю командующего группой армий „Центр“ на основании его запроса отвести войска 4-й армии, 4-й и 3-й танковых армий на рубеж восточнее Юхнова, Гжатск, Зубцов, севернее Ржева. Определяющим для прохождения линии фронта является требование, чтобы шоссе Юхнов — Гжатск — Зубцов — Ржев служило в качестве рокадной коммуникации и было защищено от воздействия противника. На вышеуказанном рубеже продвижение противника должно быть остановлено… В этой войне впервые мне пришлось отдать приказ об отходе войск на сравнительно большом участке фронта. Я надеюсь, что этот отход произойдет в достойной немецкой армии форме. Чувство превосходства над противником и фанатическая воля причинить ему максимальный ущерб должны возобладать в немецких войсках во время отхода».

Отвод войск на новые позиции позволял сократить фронт на 100 км и высвободить силы для ликвидации русских прорывов. Чтобы облегчить Клюге управление, 2-я полевая армия была передана в подчинение группы армий «Юг».

В соответствии с директивой фюрера, оказавшиеся под угрозой флангового удара со стороны Волоколамска, а также под воздействием начавшегося наступления 5-й армии Говорова вдоль автострады Москва — Минск, части 4-й, а затем и 3-й танковой армий начали общий отход на Гжатский оборонительный рубеж. 16 января советские войска освободили Лотошино, 17 января — Шаховскую, 20 января — Можайск. [73]

В это же время 2-й гвардейский кавкорпус после двухдневного штурма взял Середу. На этом и закончился путь «подвижной» группы, которую превратили в штурмовую: до Гжатска конники так и не доскакали. Генерал Плиев вспоминает:

«Корпус оторвался от пехоты и успешно развивал наступление. Высланные вперед дозоры донесли, что Середа занята крупными силами противника. На ее окраинах и западном берегу Рузы — хорошо подготовленная система обороны. Перед населенным пунктом с севера на юг тянется широкая полоса открытой местности с большой толщиной снега. Все это пространство было зоной сплошного заградительного огня.Само собой напрашивалось решение обойти этот опорный пункт и продолжать стремительное движение на Гжатск. Об этом решении я доложил прибывшему ко мне начальнику штаба 20-й армии Сандалову.Командование армии приказало не тратить времени (?) на обход и взять Середу атакой с фронта (курсив наш. — Авт.). Атака в лоб опорного пункта через открытое, заснеженное пространство днем, к тому же без заблаговременной подготовки, сводила к нулю наши преимущества и могла привести к затяжному бою с тяжелыми потерями. Но приказ есть приказ».

В итоге 3 кавалерийские дивизии, «не тратя времени» на маневры, двое суток бились за очередную деревню и взяли ее, но «…наши потери из-за лобовой атаки противника были очень большими». Какой уж теперь Гжатск!

К тому же 20 января по приказанию Сталина, считавшего, что немцы находятся при «последнем издыхании», была выведена в резерв 1-я ударная армия и полоса наступления 20-й армии увеличилась вдвое. Вывод из сражения в столь ответственный момент целой армии являлся несомненной ошибкой Верховного Главнокомандования, слишком оптимистично оценивавшего обстановку на фронте.

21 января для отражения контрудара 2-й танковой армии на Сухиническое направление было переброшено управление и отдельные соединения 1б-й армии. [74]

Наступление правого крыла Западного фронта, утратившее ударную силу, постепенно затухало. 25 января советские войска вышли к новым подготовленным немецким позициям на линии Погорелое Городище — Дурыкино — Шанский Завод и остановились. За две недели боев они продвинулись на 40-50 км, тесня противника кровопролитными фронтальными атаками, и выдохлись. Попытка прорвать подготовленную оборону силами всего только двух армий не увенчалась успехом. Хотя до Сычевки по прямой оставалось всего лишь около 50 км, преодолеть эти километры и соединиться с войсками Конева не удалось.


* * *

Успешно поначалу развивалось наступление войск левого крыла Западного фронта — 43, 49, 50, 10-й армий и группы генерала П.А. Белова, наносивших удар с юго-востока. В их задачу входило разгромить юхновско-медынскую группировку противника, перехватить железную дорогу Вязьма — Брянск в районе Киров, Людиново и в дальнейшем наступать в общем направлении на Вязьму. Здесь в начале января в результате успешного контрудара советских войск между флангами 4-й полевой и 2-й танковой немецких армий на участке Юхнов, Белев был создан и последовательно расширялся оперативный прорыв, где уже не имелось сплошного фронта.

Главные усилия 43-й армии генерал-майора К.Д. Голубева — 17, 53, 415-я стрелковые дивизии, 26-я танковая и 5-я воздушно-десантная бригады — после овладения Малоярославцем были направлены на захват Медыни, важного опорного пункта на Варшавском шоссе. Преодолев оборону 98-й пехотной дивизии на реке Лужа, 14 января советские войска освободили город. Овладение Медынью являлось крупным успехом и создавало возможность развить удар во фланг юхновс-кой группировке противника. Но немцы очень упорно оборонялись вдоль Варшавского шоссе. [75] Лишь к 29 января дивизиям Голубева удалось овладеть Мятлево и выйти на рубеж реки Изверь. На этом продвижение 43-й армии, увязшей в затяжных боях, по сути, закончилось: охват с севера юхновской группировки, насчитывавшей около девяти дивизий, для нее оказался непосильным.

49— я армия генерал-лейтенанта Н.Г Захаркина в составе 5-й гвардейской, 60,133, 173, 194, 238-й стрелковых дивизий, 19, 26, 30, 34-й стрелковых, 18-й и 23-й танковых бригад вела наступление в сужающемся конусе в общем направлении на Кондрово, Юхнов. Здесь все свелось к лобовому прогрызанию подготовленной обороны. В итоге с 8 по 31 января армия Захаркина продвинулась до Варшавского шоссе северо-восточнее Юхнова на 55-60 км и вынуждена была остановиться.

50— я армия генерал-лейтенанта И.В. Болдина (154, 217, 258, 290, 340, 413-я стрелковые, 31-я кавалерийская дивизии, 112-я и 32-я танковые бригады) наносила удар на Юхнов с юго-востока. Наступление развивалось медленно, лишь правый фланг армии успешно продвигался вперед вдоль южного берега Угры и одновременно с войсками 49-й армии медленно приближался к Юхнову.

Группа генерала Белова, в которую входили 1-я и 2-я гвардейские, 57 и 75-я кавалерийские дивизии 1-го гвардейского кавкорпуса, 239-я и 325-я стрелковые дивизии, а также 5 лыжных батальонов, в начале января быстрее всех выдвинулась к Юхнову и завязала бои на южных подступах к нему еще до подхода армии Болдина. Об этом критическом для немецких войск моменте бывший начальник штаба 4-й полевой армии генерал Блюментрит пишет:

«Намерения русских понятны. Они планировали двойное окружение 4-й армии путем нанесения ударов на севере и на юге. Их окончательной целью было окружение и уничтожение этой армии на ее позициях западнее Москвы. Немецкое командование почти не надеялось избежать окружения и разгрома огромной южной группировки. Русские медленно расширяли брешь между 2-й танковой и 4-й полевой армиями. [76] У фельдмаршала фон Клюге не было резервов, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над южным флангом. Более того, 4-ю армию связывала с тылом только одна дорога. Она проходила через Юхнов, Медынь, Малоярославец и Подольск… Если бы русские, наступая с юга, сумели захватить нашу единственную жизненную артерию, с 4-й полевой армией было бы покончено… Что-то вроде чуда произошло на южном фланге 4-й армии. Нам было непонятно, почему русские, несмотря на их преимущество на этом участке фронта, не перерезали дорогу Юхнов — Малоярославец и не лишили 4-ю армию ее единственного пути снабжения. По ночам кавалерийский корпус Белова… продвигался в нашем глубоком тылу по направлению к Юхнову. Этот корпус достиг жизненно важной для нас коммуникации, но, к счастью, не перерезал ее. Он продолжал двигаться в западном направлении и скрылся где-то в огромных Богородицких болотах».

Даже по признанию германских генералов, положение под Юхновом складывалось исключительно удачно для наступавших. Группа Белова, уже достигнувшая Варшавского шоссе, имела все шансы, повернув на Медынь, окружить и уничтожить во взаимодействии с 43, 49 и 50-й армиями главные сили 4-й полевой армии генерала Людвига Кюблера. В этот момент Жуков, которому окружения одной армии противника было недостаточно, и сотворил для немцев «чудо»: он приказал Белову наступать на Мосальск, а оттуда — на Вязьму. Овладеть Юхновом поручалось 50-й армии генерала Болдина.

«Мы с большим огорчением вынуждены были прекратить бой, близившийся к успешному завершению, и повернуть на Мосальк, — пишет Белов. — По мнению командования Западного фронта, захват Мосальска должен был развязать нам руки для предстоящего рейда на Вязьму. Но эта дополнительная операция задержала нас на семь суток. [77] За это время немцы успели закрыть разрывы в своих боевых порядках… пока части 50-й армии подошли к городу, немцы успели усилить оборону за счет войск, отступивших от Калуги и Малоярославца. Задачу, которую в первые дни января наша группа могла решить сравнительно легко и быстро, 50-я армия выполнить не сумела, так как время было упущено… Возможность окружить и разгромить 4-ю полевую армию гитлеровцев была потеряна. Избежала окружения и 9-я полевая армия немцев. Из двух зайцев не удалось убить ни одного».

9 января 325-я стрелковая дивизия своими силами овладела Мосальском, выбив немногочисленный гарнизон противника, а войска Белова, совершив бессмысленный крюк в 60 км, вновь повели наступление на Варшавское шоссе, в районе Людково, Соловьевка, получив при этом «ободряющую» радиограмму Военного совета фронта:

«Отсутствие горючего, снарядов, продовольствия происходит от вашей беззаботности. Вы не занимаетесь устройством тыла, ложно думая (?), что эта обязанность лежит на тыле фронта».

Любопытно представляли себе в высоком штабе организацию снабжения как раз оперативной группы фронта, подчиненной непосредственно Жукову, собранной из различных соединений и собственных тыловых структур не имеющей. И как генералу Белову при такой постановке вопроса прокормить 28 тыс. подчиненных и 10 тыс. лошадей?

Германское командование понимало всю важность удержания в своих руках шоссе, являвшегося «единственной жизненной артерией» 4-й полевой армии, и принимало все меры для укрепления на подступах к нему системы многочисленных опорных пунктов и узлов сопротивления. Оборону здесь держали части 19-й танковой, 10-й моторизованной и 216-й пехотной дивизий. Находящееся позади них шоссе позволяло быстро маневрировать резервами, германская авиация, как обычно, господствовала в воздухе. [78]

С середины января в течение десяти дней войска группы Белова вели напряженные и безуспешные бои под Соловьевкой и Трушково, нащупывая слабое место для прорыва на север. Наконец в ночь на 25 января одному из лыжных батальонов, шедшему через лесополосу, удалось внезапным ударом захватить участок шоссе. Немедленно Белов подтянул сюда свои главные силы. К утру 27 января 2-я гвардейская и 75-я кавалерийская дивизии пересекли Варшавское шоссе. Сутки спустя переход совершили оставшиеся 3 кавдивизии. Вслед за конниками в прорыв должна была войти стрелковая дивизия, танковая бригада, а также тыловые подразделения группы. Однако сделать этого не удалось.

Вспоминает П.А. Белов:

«Генерал Захаров (боевой заместитель Жукова, прибывший подгонять Белова. — Авт.)обещал мне, что прорыв будет расширен и закреплен. У меня не было оснований ставить под сомнение его обещания. Однако немцы, едва только конница пересекла шоссе, сомкнули за нами свои фланги. Целую неделю я посылал радиограммы командирам 325-й стрелковой дивизии и 2-й гвардейской танковой бригады. Ни пехота, ни танки прорваться через шоссе не сумели. Повторилось почти то же самое, что произошло с войсками Калининской группы… Моя группа оказалась отрезанной от главных сил».

Генерал Захаров оказался не способен сдержать свое обещание. Да и то сказать, одно дело махать кулаком перед носом подчиненных, другое — на равных тягаться с Клюге. В результате из группы Белова через Варшавское шоссе прорвался только 1-й гвардейский кавкорпус (около 7000 человек), без дивизионной и зенитной артиллерии, танков и обозов.

Для содействия войскам Западного фронта в прорыве немецкой обороны было принято решение высадить юго-западнее Вязьмы воздушный десант в составе двух батальное 201-й воздушно-десантной бригады и 250-го стрелкового полка. Районом десантирования выбрали деревню Желанье в 35-40 км за линией фронта. Высадку планировалось провести в несколько этапов: выброска парашютистов для захвата и удержания посадочной площадки; высадка стартовой команды и прием посадочного десанта. [79] Операцию обеспечивал 21 транспортный самолет ПС-84 и несколько бомбардировщиков ТБ-3, выделенные из состава 23-й авиадивизии для перевозки 45-мм пушек.

В ночь на 18 января в район деревни Желанье было выброшено 452 десантника. Вечером того же дня высадились 65 человек стартовой команды, а в ночь на 19 января — еще 200 парашютистов. В течение всего дня 20 января они готовили посадочную площадку, на которую в следующие 3 ночи транспортными самолетами был доставлен 250-й стрелковый полк майора Солдатова. Всего в район Желанье было высажено 1643 человека, переброшено более 100 пулеметов, 90 минометов и «сорокопяток». После высадки оба парашютных батальона под командованием капитана Суржика 24-27 января захватили деревни Ключи, Петрищево, Тырновка, в которых, в общем, немцев и не было, после чего соединились с 1-м гвардейским кавкорпусом.

Ветераны ВДВ считают, что в целом десант свою задачу выполнил: «захватил и удерживал указанный ему район». Однако у генерала Белова действия парашютистов особых восторгов не вызвали, поскольку никакой реальной помощи при прорыве через Варшавское шоссе его группа не получила:

«Мне было известно, что десять суток назад в тылу врага высадился авиадесантный отряд — два батальона парашютистов, общей численностью более семисот человек. Командовал отрядом капитан И.А, Суржик. Парашютисты имели приказ наступать на юг, на деревню Людково, и помочь нашему корпусу прорвать оборону противника. Однако активных действий отряд не вел и практической помощи нам не оказал… Одна из рот парашютистов достигла Тырновки, где и остановилась. Проезжая через эту деревню, мы встретились наконец с десантниками. Я решил сделать в Тырновке привал. За Суржиком были посланы на лыжах несколько парашютистов, и капитан довольно быстро явился ко мне. [80] На вопросы о том, почему он держит свои силы далеко от линии фронта, почему не наступал ни на Людково, ни на Стреленки, Суржик не мог дать вразумительного ответа. У меня сложилось впечатление, что командир парашютистов — человек чересчур осторожный, не способный действовать настойчиво и проявлять инициативу».

30 января к кавалеристам присоединился и полк Солдатова. Дальнейший успех группы, по мнению Жукова, зависел от быстроты ее действий. Поэтому он приказал Белову двигаться вперед с наличными силами, не ввязываясь в затяжные бои у Варшавского шоссе. Конники начали форсированный марш-маневр на Вязьму, до которой оставалось пройти около 40 км.

10— я армия (322, 323, 324, 326, 328 и 330-я стрелковые дивизии) под командованием бывшего начальника Главного разведывательного управления Красной Армии, добросовестно, в соответствии с указаниями товарища Сталина, прохлопавшего немецкое нападение в 1941 году, генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова находилась на заходящем фланге Западного фронта. Ведя непрерывно бои в течение месяца в условиях зимнего бездорожья, армия наступала веером по отдельным направлениям. Ее дивизии двигались на запад вдоль дорог, не имея локтевой связи друг с другом, на интервалах 20-30 км и более. Вины Голикова здесь в общем-то и нет, поскольку командующий фронтом через голову командарма лично ставил задачи каждому соединению, жонглируя ими по собственному усмотрению.

Уровень подготовки войск 10-й армии ничем не отличался от уровня других армий, т. е. был весьма невысок. Начальник политотдела доносил в политуправление фронта: [81]

«…Наибольшее количество преступлений отмечено в частях 385 сд по вине командира дивизии, преступно руководившего вверенными ему войсками, неспособного организовать боевые операции не только соединения в целом, но и отдельными частями, благодаря чему не выполнено ни одного боевого приказа Военного совета армии.

Командир дивизии полковник Савин и военный комиссар Нестерук не организовали систематической разведки врага, расположения его огневых средств, тщательного изучения местности и путей подхода к расположению противника, а порой и, своевременно не имея данных о силах противника, назначали атаки вслепую, от чего части несли большие потери.

В силу отсутствия командирской воли и большевистской настойчивости, в сознание массы бойцов и командиров не внедрялось высокой политической сознательности, железной воинской дисциплины, наступательного порыва, бодрости и уверенности в победе над врагом.

В силу этого во время проведения боевых операций отдельные лица начальствующего состава и бойцов преступно не выполняли приказы, проявляли неорганизованность, трусость и панику, бросали оружие и бежали с поля боя».

А откуда могли взяться у бойцов необходимые навыки, если даже стрельбу из винтовки освоили далеко не все. Вот донесение о том, как проводилась боевая подготовка в 325-й стрелковой дивизии:

«…В процессе учебы имели место недостатки. Иногда командиры учат тому, чего нет по расписанию, а именно: регулирование строевого шага, повороты на месте, а не тому, с чем придется столкнуться на войне. Части соединения ускоренную программу прошли не полностью, качество подготовки низкое. Требуется доработка… Отсутствие учебного и боевого оружия, боеприпасов не позволяет изучать материальную часть, не дает возможности подготовить личный состав для боя… Из имущества связи и артиллерии ничего не имеется… Занятия личный состав проводит с применением самодельного деревянного оружия (!)». [82]

Пройдя «ускоренную программу» и не усвоив даже ее, но с «отрегулированным» строевым шагом, дивизии меняли деревянное оружие на боевое и отправлялись на фронт — «на доработку». По свидетельству генерала М.И. Казакова основным и единственным критерием, определяющим боеспособность соединений, многие советские военачальники считали укомплектованность их личным составом: чем больше народу — тем мощнее дивизия, тем более значительные задачи перед ней можно ставить. Такой вот детерминизм.

О порядке в танковых войсках дает представление приказ командующего Западным фронтом, озаглавленный «О боевом использовании и сбережении танков»:

«Войска фронта несут большие и неоправданные потери. Причины огромных потерь танков заключаются в том, что танки бросаются в бой без предварительной и тщательной подготовки, увязки взаимодействия на местности с артиллерией, пехотой и авиацией по халатности и легкомысленности танкистов и общевойсковых командиров. Задачи ставятся письменно — в хате и только на карте. Время на подготовку бригад не отводится. Перегруппировки осуществляются днем, под ударами авиации и огня артиллерии противника. Командиры танковых частей вводят бригады в бой без соответствующей технической подготовки, без разведки местности, без подготовки эвакосредств, пытаются решать боевые задачи одними танками, без пехоты. Слабо организуется обеспечение саперами, пехотой и артиллерийской поддержкой.

Сами танкисты, получив задачу, решают ее без надлежащего искусства, прямолинейно и, чаще всего, лобовой атакой. Танкисты не изучают скрытых подступов к противнику и мертвых пространств, а в результате этой безответственности несут большие потери. В некоторых случаях отмечается вредительское отношение танкистов к материальной части (ломают машины перед передним краем, затягивают ремонт)».

Отличились и артиллеристы-новаторы Западного фронта, догадавшиеся использовать орудия особой мощности для борьбы с танками противника! Ставке пришлось отправлять в войска главного артиллериста страны генерала Н.Н. Воронова, чтобы разобраться — куда же уходит прорва дорогостоящих снарядов:

«Огромные орудия применялись для борьбы с танками противника, дорогие снаряды тратились попусту… Я побывал на батареях и убедился, что в неправильном использовании мощной артиллерии повинны общевойсковые и артиллерийские начальники».

Такие армии, в силу необходимости, можно было бросить на чашу весов в критический момент, когда стоял вопрос о спасении Москвы, но окончательно разгромить «гитлеровских мерзавцев» в 1942 году они, как оказалось, были не способны. Может быть, были приняты кардинальные меры к улучшению качества подготовки новых формирований? А зачем, если проще — увеличить их количество? Необученных, часто и невооруженных новобранцев бросали в бой без колебаний всю войну.

Немцы не могли позволить себе подобной роскоши. На первое место в вермахте ставилась профессиональная подготовка пополнений и вновь сформированных дивизий, после чего — требование Гитлера — их можно было привлекать к участию в операциях, но таким образом, чтобы они «привыкали к борьбе с противником». Сталин предпочитал экстенсивный способ ведения войны: забрасывать врага трупами красноармейцев.

Общая полоса наступления 10-й армии, имевшая в середине декабря ширину 25 км, в январе достигла 150 км на пространстве между Юхновом и Брянским фронтом. Танков и тяжелой артиллерии у Голикова не было. Правда, и немцы на рубеже от Кирова до Мосалька могли наскрести не более трех расчетных дивизий, включая тыловые, запасные и полицейские батальоны. [84]

К 11 января войска Голикова, окружив гарнизон врага в Сухиничах., освободили города Мосальк, Людиново, Киров и вышли на подступы к Жиздре, Зикеево. Части 326-й стрелковой дивизии полковника Немудрова захватили станцию Барятинскую, где обнаружился настоящий клад: огромные запасы советских артиллерийских и стрелковых боеприпасов, которые немцы не успели взорвать. Как вспоминает маршал Голиков:

«В последующем из этого склада в течение нескольких месяцев снабжались войска не только нашей армии, но и соседних».

Однако в районе Занозная, где находился крупный аэродром противника, советские войска натолкнулись на ожесточенное сопротивление. Атаковавшие на этом направлении 330-я и 326-я дивизии понесли большие потери, особенно от воздействия вражеской авиации, и исчерпали свои наступательные возможности. В полках осталось по 250-300 штыков. Дивизия Немудрова за период с 9 по 19 января потеряла убитыми и ранеными 2562 человека.

Тем временем германское командование создало в районе Брянска группировку из частей 4-й и 18-й танковых, 339, 211 и 208-й пехотных дивизий. Начиная с 12 января прибывшая из Франции 208-я дивизия при поддержке танков приступила к «прощупыванию» левого фланга 10-й армии, контратакуя из района Зикеево в направлении на Сухиничи. Авиация люфтваффе бомбила и обстреливала боевые порядки советских войск, а окруженный в Сухиничах немецкий гарнизон — два батальона 216-й пехотной, один батальон 403-й охранной, один батальон 56-й пехотной дивизий, маршевый и строительный батальоны под общим командованием генерал-майора фон Гильза — начал активную разведку на нескольких участках, отыскивая слабые места в непрочном кольце, созданном 324-й стрелковой дивизией генерал-майора Н.И. Кирюхина. Было очевидно, что немцы, учитывая глубокий выход армии Голикова к западу, ее растянутое по фронту положение, а также слабо прикрытый уступ между флангами Западного и Брянского фронтов, готовят контрудар под основание советского клина наступления. [85]

Отсутствие локтевой связи между этими двумя фронтами беспокоило и Ставку ВГК. По ее распоряжению 61-я армия Брянского фронта, которой командовал генерал-лейтенант М.М. Попов, с 13 января передавалась в подчинение Жукова. Однако задача армии по уничтожению белевско-болховской группировки противника не была изменена, между ней и левым крылом Западного фронта по-прежнему оставался 70-километровый разрыв.

С середины января на левом фланге 10-й армии развернулись напряженные бои. Нанося сосредоточенный удар вдоль железной дороги Зикеево — Сухиничи, противник оттеснил растянутые по фронту части 322-й стрелковой дивизии, в которой насчитывалось не более 4500 человек, к северо-востоку и стал продвигаться вперед.

19 января немцы возвратили Людиново, выбив из города 323-ю стрелковую дивизию. Таким образом, за одну неделю обстановка на левом фланге армии сильно осложнилась. За 8 дней, используя фланговое поло жение и промежутки в расположении советскимх войск, германский «кулак» продвинулся вперед на 40-45 км. Дивизии Голикова, попавшие под фланговый уцар, вынуждены были приостановить наступление, отойти к северу от Людиново, к северо-западу и северо-востоку от Жиздры и перейти к обороне.

Из— за неполных и противоречивых данных, поставляемых разведкой, штаб армии некоторое время не мог разобраться в обстановке и, надеясь справиться с ситуацией самостоятельно, особо тревожных донесений в штаб фронта не предоставлял. Генерал Голиков принял решение окружить и уничтожить противника.

Вопрос об организации обороны даже не ставился. Во-первых, его войска обороняться не умели, во-вторых, учитывался моральный фактор: «Как отзовется на настроении наших людей, в том числе на командо-политическом составе, внезапный переход к обороне?…» [86] Организация правильной обороны в то время была для наших генералов малоизвестной наукой и считалась признаком проявления трусости:

«Надо было наступать, всемерно борясь за боевую инициативу и навязывая наступающему врагу свою волю. Не менее важным это было и с точки зрения сохранения должного морального состояния личного состава, включая командиров».

К 22 января Голиков закончил перегруппировку своих войск. Против немецкого острия выдвинулись 328-я стрелковая, прибывшие из резерва 12-51 гвардейская дивизия и 146-я танковая бригада, имевшая 14 легких танков. На флангах наступавшей германской группировки сосредоточились 323-я и 322-я стрелковые дивизии. 23 января войска 10-й армии начали «навязывать свою волю»: с фронта перешли в наступление 328-я стрелковая и 12-я гвардейская дивизий, одновременно были нанесены фланговые удары. Однако немцы, «не боявшиеся» рыть окопы на каждом занятом рубеже, всюду упорно удерживал и позиции, отбивали советские атаки, сохраняя «должное моральное состояние», и неуклонно продвигались вперед. Сухиническая группировка фон Гильза численностью около 8000 человек начала прорыв из города. После жестоких боев к исходу 27 января 18-я танковая и 216-я пехотная немецкие дивизии соединились в районе Николаево.

С 28 января в районе Сухиничей была создана новая 16-я армия во главе с прибывшим сюда с правого крыла фронта генералом Рокоссовским. В ее состав вошли 5 стрелковых дивизий и танковая бригада, переданные от Голикова, 11-я гвардейская стрелковая дивизия и 2 лыжных батальона. 10-я армия, которую возглавил генерал-лейтенант В.С. Попов, с оставшимися у нее двумя дивизиями и новой 385-й стрелковой продолжала удерживать занимаемые рубежи к северо-западу от правого фланга 16-й армии.

Дальнейшие боевые действия на Жиздринском направлении вели войска Рокоссовского, которые 29 января заняли Сухиничи (немцы, деблокировав гарнизон, оставили город без боя), после чего получили от командования Западного фронта задачу: [87]«…наступательными действиями продолжать изматывать противника (курсив наш. -Авт.), лишая его возможности прочно закрепиться и накапливать силы».

Что это означает, знал только гениальный Жуков. Генерал Рокоссовский, по собственному признанию, не понимал: «Одно дело изматывать врага оборонительными действиями, добиваясь выравнивания сил… Но можно ли „изматывать и ослаблять“ наступательными действиями при явном соотношении сил не в нашу пользу, да еще суровой зимой?» Ответ маршала на этот вопрос был изъят из его мемуаров и опубликован лишь в 1990 году:

«Наступательными действиями мы изматывали свои войска во много раз больше, чем вражеские. Это изматыва-ние было выгодно противнику, а не нам (курсив наш. — Авт.). Наши силы были уже исчерпаны до предела. Командование фронта не могло не знать этого, а раз так, то оно не имело права требовать от войск того, чего они выполнить не могли. Получалось, что Ставка и Генеральный штаб не хотели видеть настоящего положения дел, а командование фронтов, зная хорошо состояние войск, не желало доказывать несостоятельность наступательных мероприятий. Механически отписываясь директивами, явно невыполнимыми, оно перекладывало ответственность на командование армий… Обстоятельный доклад об этом, подкрепленный подсчетами и выводами, был представлен командующему фронтом. Как и следовало ожидать от Г.К. Жукова, ответ он дал короткий и в резком тоне. Его реакция исключала надежду на то, что там, наверху (фронт, Ставка) поймут, может быть, что наступила пора подумать и о накапливании сил для летней кампании, а не доводить войска, как говорится, до ручки».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8