Современная электронная библиотека ModernLib.Net

По ту сторону черной дыры

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Беразинский Дмитрий / По ту сторону черной дыры - Чтение (стр. 21)
Автор: Беразинский Дмитрий
Жанр: Фантастический боевик

 

 


Граф горячо пожал приятелю руку и, простившись с ним, поспешил к себе. Организм требовал пищи.

Вечером Норвегов вызвал к себе Андрея и приказал ему лично наблюдать за физзарядкой карантина, к которой должен был присоединиться посол.

– Это не значит, что нагрузки должны быть снижены – просто наблюдай, чтобы этот Лавинье не помер во время кросса. Я думаю, что три километра – для него нормально.

– Знаю, отец. Помню, как я умирал во время «трешки», а сейчас «десятку» каждое утро пробегаю. Настя было увязалась со мной, да надолго ее не хватило. Сказала, что это чистой воды идиотизм – бегать без нужды.

Полковник фыркнул.

– Может и этого посла надолго не хватит. Шутка ли: в шесть утра отрывать свою французскую задницу от перины и нестись по морозу как угорелый!

– Не шутка! – подтвердил Андрей. Ладно, посмотрим на него.

Утром Шарль бежал вместе со взводом карантина. Так, как возможности полноценного отбора были ограничены, на службу призвали всех, кого было можно: офицерских сынков, пацанов из слободы и даже двух-трех случайных «солдат удачи», прибившихся к городку.

«Пастухом» при карантине был Горомыко, гонял бойцов нещадно так что Андрей Норвегов даже жаловался отцу, командир лишь посмеялся.

– Ныть всякий горазд, а вот сержанта обставить – кишка тонка.

У вояк из карантина было то преимущества, что службу тянули они уже недели три, и поэтому успели привыкнуть к заутрени – «трешке» по пересеченной местности с забеганием в спортивный городок. Посол держался молодцом, но все-таки бежал в конце. Зато в спортивном городке он подтягивался и отжимался за троих – руки, с детства привычные махать мечом хозяину служили исправно. Резник в конце даже похвалил:

– Молоток, Шарль! Если разрешат тебе автомат повесить – отличный солдат получится.

Эта похвала, сделанная панибратски и без соблюдения приличий согрела сердце посла. Он был реалистом и понимал, что слова от чистого сердца не упаковываются в благозвучные формы. Он был по настоящему счастлив.

После обеда Шарль зашел в штаб и шокировал командира своей просьбой. Норвегов и присутствующий при сем начальник штаба ошалело переглянулись, затем Константин Константиныч напомнил послу:

– Имейте в виду: служба в нашем войске не оплачивается, три года призвавшиеся проводят на казарменном положении, вам придется забыть о том, что вы граф и научиться подчиняться. Вас это не останавливает?

– Наоборот, господин полковник. Мое желание поучиться вашему воинскому искусству только усилилось! – твердо отвечал Лавинье.

– А ваш король? – сделал последнюю попытку начальник штаба, – он как отнесется к тому, что вы поступите на службу другого государства?

– О, сир! Я уверен, что король меня поймет.

– Ладно! – сдался Норвегов, – сдавайте дела барону де Ла Мош и вечером жду вас в казарме. Инструктаж проведу лично. Как у вас с рыцарской честью?

– В смысле? – удивился посол.

– Готовы присягнуть мне на верность?

– Только не против сюзерена, – не колеблясь ответил Лавинье.

– Идет, – пожал ему руку Норвегов, – в тексте присяги сделаем исключение. Ступайте, прощайтесь с гражданкой.

– С какой гражданкой, – удивленно озираясь по сторонам, выдавил Шарль. Семиверстов хмыкнул в кулак.

– С цивильной жизнью, – исправил свою ошибку командир. Лавинье поклонился и ушел.

Начальник штаба загадочно посмотрел на Константина Константиновича. Тот возвел очи горе:

– Да знаю я! У нас не иностранный легион, но! Если уж хочется человеку – пусть послужит.

– А где гарантия, что он не подослан тем же самым Людовиком с целью подглядывания и подслушивания?

– А также поднюхивания и подщупывания! – весело отозвался Норвегов, – а на кой черт мы держим особиста? Пускай занимается! Где он там, кстати? В запой не ушел после ухода жены?

Начальник штаба покачал отрицательно замахал руками.

– Какие запои? Взрослый мужик, сына воспитывает, некогда ему ерундой заниматься.

– Вот и поручим ему держать француза, пока хватку не потерял.

Когда майор Худавый узнал о задаче, которую возложило командование на его плечи, то страшно разволновался. Мужик он был простой, немного от сохи, немного себе на уме. Посудачив за чисткой картошки сам с собой, было решено пойти по пути наиболее передовых разведок – подложить французу в кровать бабу.

Решить одно дело; выполнить это решение мешало отсутствие молодых агентов женского пола, а также отсутствие на иноземной харе какой-либо тяги к прекрасному полу. Приходилось разрабатывать хитроумный план, а вот тут-то и начались сбои. Дело в том, что особист по самой своей природе был неспособен делать какие-либо подлости. И, хотя работа у него была такая, на которой без подлян не обойтись, шел он на такие дела скрипя зубами.

– Хорошо, Шурик, твоей маме! – жаловался он сыну, – у нее гадости получаются даже помимо желания! Бросила нас и ушла к молоденькому!

Как и положено сыну «гэошника», Александр Худавый доставал язык из-за зубов весьма неохотно. Вот и сейчас он минуту поразмышлял, а затем изрек:

– Любовь, па! Новая ма не хуже! – услыхав это, особист уронил картошину в ведро и едва не выматерился.

– Слушай, сынок, да тебе на моей должности работать надо! Неужели ты не любишь свою маму ни капельки? – мальчуган поднял на отца большие серьезные глаза:

– Знаешь, па, мне кажется любить того, кто тебя не любит несправедливо.

– Откуда ты взял, что мама тебя не любит? Она просто с нами не живет, а любит она тебя по-прежнему.

– Если она меня любит, то почему ушла от нас?

– Ты же сам сказал, что любовь. Любовь, сынок, штука довольно странная. Во имя ее люди порой делают такие глупости, куда пьяному! – Сашка минутку чего-то пожевал челюстями, затем задал еще один вопрос.

– А ты бы, если влюбился в другую женщину, тоже ушел бы от нас? – майор подумал, а затем ответил:

– Не знаю, сынок. Не могу ответить с полной уверенностью, но мне кажется, что нет. Мужчины не такие, как женщины. Погуливать можно, но на разрыв семьи мы идем неохотно. Женщина – она как Родина. Если мне, скажем, больше нравилась Голландия, чем Беларусь, то вовсе не значило, что я брошу все и бегом помчусь в страну тюльпанов. Инстинкт гнезда силен. Да и нахрен я нужен в той Голландии!

– Ясно, па. А девку французу подложить надо. Танюху Семиверстову. Она с Андреем разругалась, теперь одна. Хочешь, я ее вербану?

– Зою Космодемьянскую в четырнадцать лет за такие штуки приговорили. А тебя, сынок, из комсомола выгонят. За подстрекание к сожительству, – взглянув на нахмуренного отца, паренек сделал над собой усилие и принялся объяснять подробнее:

– Будет у нее хоть занятие. А то эта стерва хороших парней до ручки доводит.

– А если Семиверстов узнает? Мне ведь трибунал светит.

На взрослом лице Саши мелькнула улыбка.

– Она уже три аборта сделала, а папенька не в курсе.

– А ты-то откуда знаешь? – недоверчиво спросил отец.

– Агентура доложила, – уклончиво ответил сын.

* * *

– Таня, ты куда? – спросила мать девушку, которая стоя у зеркала наносила последние штрихи к своему и без того идеально сделанному макияжу.

– Туда, мам, туда! – весело ответила дочка и принялась напевать что-то веселое.

– Дурить голову очередному кавалеру! – вздохнула Антонина Дмитриевна, – смотри, милая, доиграешься. Нельзя над парнями так издеваться!

– А как можно?

– Немножко. Боже, кто мог подумать, что такая милая девочка превратиться в столь отъявленную сердцеедку! Смотри, милая, не влипни в какую-нибудь историю.

– Смотрю, мама! – чмокнула ее в щеку Таня, – пока, я пошла!

– Ох, Танечка, замуж тебе надо! – вздохнула мать, – пока окончательно не сгулялась.

– Да не переживай ты так! У меня все хорошо.

Выйдя во двор, она принялась напевать:

Встретился с бельдюгой

Серебристый хек.

Также поступает

Часто человек .

Хотя на дворе стоял конец февраля, надобности в шубах не испытывалось. Температура воздуха редко опускалась за ноль, а сильных морозов вообще не наблюдалось. Поэтому на девушке была лишь легкая курточка, а на ногах – короткие полусапожки. Шагала она к дому, стоявшему в стороне от основной группы зданий, небольшому двухэтажному строению, в котором располагалось посольство. В доме светились окна на втором этаже; мелькали какие-то тени, а на первом было освещено только одно окошко. Именно туда и стремилась Татьяна.

Подойдя к заветному окну, она тихонько постучала. Через минуту дверь отворилась, и она тихонечко в нее прошмыгнула. Вскоре в окошке погас свет, и только второй этаж продолжал жить своей жизнью.

Шарль де Лавинье для своих двадцати пяти лет был уже тертым калачом, изведавшим в жизни и радость побед, и горечь поражений, и женскую любовь, и их же коварство. Но тем не менее, он был потрясен, когда его сперва затащили в постель, а потом принялись знакомиться. Вот и сейчас он лежал в кровати, размышляя о совершенно недопустимых в их государстве вещах, а на груди у него лежала славянская девица, сломавшая все его представления о порядочности и традициях.

– На сколько тебя отпустили? – лениво поинтересовалась Татьяна.

– Всего на два часа! – как ни хотел он сдержать свои эмоции, сожаление в голосе все же проскользнуло. Девушка же, похоже, ничуть не огорчилась.

– Жаль, – протянула она без малейшего оттенка горечи, словно зять по поводу умершей тещи, – а когда следующий раз отпустят?

– Не знаю, – вздохнул граф. Для порядка он вздохнул еще раз, затем произнес самым равнодушным тоном:

– Татьяна, ты бы согласилась выйти за меня замуж?

«Все, клиент созрел!» – подумала она, внутренне возликовала от того, что все оказалось так просто, а затем сказала нежно и печально:

– Ничего не выйдет.

– Почему? – приподнялся на локте он, – ты любишь другого?

Шарль пробыл в городе Бобра уже достаточно долго для того, чтобы знать, что местные девушки – сами хозяйки своего слова, поэтому у него даже мысли не возникло, чтобы поинтересоваться, обещана ли она другому.

– Ты ведь меня совсем не знаешь? Может я подлая, может я коварная, может я злая? – она почти натурально всхлипнула.

Тут господин де Лавинье совсем потерял голову и наделал столько глупостей, сколько не делал за всю свою предыдущую жизнь. Короче, он попался. Мадемуазель Семиверстова также сочла, что глупость отказываться от титула графини. В результате на стол Худавому легли документы, полностью изобличающие, что граф Шарль де Лавинье – молодой французский дурак-романтик, который по зову молодого сердца и благодаря природному любопытству вляпался в прямом и переносном смысле в историю.

На свадебной церемонии Саша Худавый дернул отца за рукав и прошептал ему на ухо:

– Папа, а тебе не кажется, что мы сваляли большого дурака?

– В смысле, подложили французу свинью?

– Да?

– Что ж! Очередная жертва системы. Смотри, какие довольные глаза у этой стервы?

– О чем вы? – спросил рядом стоящий Волков

– О маме, – холодно ответил Саша и Андрея передернуло. Он отвернулся и молча стал ждать конца церемонии.

В углу актового зала он заметил брата и подошел к нему. Андрей Норвегов отрешенно смотрел, как молодые обмениваются кольцами под строгим оком отца Афанасия.

– Представляю, каково тебе сейчас, – произнес брат.

– Не представляешь, – ответил младший, – одна моя часть умирает от горя, а другая ликует, что так легко отделался. Бедный Шарль!

– Но-но! Без цинизма, пожалуйста. Выпустил немного желчи и хватит! От любви в восемнадцать лет не умирают.

Брат пытался сказать что-то резкое, затем вспомнил, что Андрей знает это наверняка, и только вздохнул.

– Дай-то бог, чтобы мне попался кто-нибудь навроде твоей Насти. Я даже согласен ждать лет десять.

Волков весело оскалил зубы.

– Держи кардан, братуха! Из-за такой твари сопли распускать не стоит. Тело у нее, правда, роскошное, но легкодоступное. Бедняга Шарль!

Глава 30.

– Да, замок Анжу – это вам не хижина дяди Тома, – произнес Булдаков, глядя в стереотрубу, – придется немного пошуметь.

Замок стоял на холме и был окружен рвом, который давно нуждался в чистке и дренажных работах. Как выразился бы майор Горошин, «его высокие стены создавали иллюзию неприступности». Стоящий рядом с подполковником король, сгорая от любопытства, выпросил разрешение тоже глянуть в окуляр.

– Ну, все! – прокомментировал Жак, также бывший в рекогносцировке, – теперь его не оторвешь до вечера.

– Ерунда! – отмахнулся Булдаков, – у меня бинокль есть. Интересно мне другое: сколько там может быть защитников?

– Десятков пять, – ответил бывший шут, а ныне министр, – больше в королевстве идиотов не наберется.

Посол грустно крякнул.

– Человек десять придется завалить. Кого камнями задавит, кого орлы мои в горячке зашибут…

– Да хоть всех, Палыч! – шуту льстило, что ему было дозволено вот так запросто называть грозного подполковника. Правда, пришлось осилить ведерный брудершафт, после которого министр ходил целую неделю пришибленный, но цель средства оправдала – экс-шут ходил у посла в друзьях, а все его прежние недоброжелатели теперь при встрече снимали шляпу и заискивающе улыбались.

– Но ведь сначала надо рыбку съесть, а потом уже водку пить, – добавил он.

Посол про себя улыбнулся столь вольной интерпретации известной поговорки.

– Что ж, дружище Жак, – пойдем, посмотрим на эту «рыбалку».

Оставив короля забавляться со стереотрубой и, строго настрого наказав его свите, чтобы стерегли Его Величество от дурных глаз и рук, они двинулись к небольшой рощице, где затаилась техника: два «Урала» и БТР. Также здесь болтались несколько фигур в полном боевом облачении.

Сначала было решено пустить на эту акцию холостых солдат, но в последний момент решающую роль сыграл другой фактор – роста. Четверо из бравой пятерки были женаты, и Булдакову пришлось лично втолковывать их женам, что опасности нет никакой. Риск, на самом деле, был сведен к нулю, но и легкой прогулки не предвиделось.

Поэтому Саша Кимарин, Серега Гончаров, Игорь Ромащенко, Вася Латыш и Саша Сметанин нервно «били задом» и грозно посматривали в направлении Анжу. Булдаков подошел к ним.

– Значит, мужики, как договорились: идете после того, как БТР пустит ракеты с «черемухой» и проводите зачистку. По сколько пар наручников взяли?

– По десять, – ответил за всех Кимарин.

– Хорошо. Оружие проверили? – старший группы поднял руку вверх в жесте «ОК».

– Тогда с богом!

Бойцы моментом запрыгнули в БТР, который стоял с разогретым мотором, и стальная машина урча поползла вверх по косогору.

– Пройдем, Жак, посмотрим на действо, – предложил Олег Палыч. Министр испуганно посмотрел на него.

– Не бойся, – засмеялся тот, – с опушки наблюдать будем.

Они вышли из рощицы, когда БТР уже остановился в метрах двухсот от замка, и солдаты начали спешивание. Гончаров взял в руки мегафон и принялся делать «последнее китайское предупреждение».

– Мы предлагаем вам подумать и сдаться! – орал он на французском в лучших традициях СС, – вам не сделают ничего плохого! В противном случае уже через полчаса мы разрушим ваш замок.

– Фигня какая! – сплюнул себе под ноги Жак, – они не знают, сколько это – полчаса.

– Тридцать минут, – ответил Булдаков, не отрываясь от бинокля. Министр скептически пожал плечами и устремил свой взор в сторону замка, откуда послышался смех и улюлюканье. Не наблюдая сколько-нибудь многочисленного войска, защитники Анжу всем своим видом выражали пренебрежение к угрозам Сергея.

В сторону БТРа полетели стрелы, но из-за большого расстояния втыкались в землю шагах в пятидесяти от нападающих. Это не бритские йомены, что со ста шагов попадали в монету, а дальность полета их стрел была около трехсот метров.

– Полагаю, это – ответ, – сказал Кимарин, – огонь!

Когда БТР произвел полный залп, замок почти лишился передней стены. Под камнем были похоронены наиболее рьяные защитники крепости, мечтающие окатить ненавистных славян кипящей смолой.

– Маленько не рассчитали эффект, – хмыкнул Ромащенко в паузе, пока установка перезаряжалась, – ползай теперь по развалинам. Пусть потом не отговариваются, что белый флаг куда-то затерялся.

Ушли ракеты со специальными капсулами в носовой части, в которых находился слезоточивый газ. Наполовину разрушенный замок окутало облачко белого дыма, а через некоторое время оттуда донесся кашель и вопли проклятий.

– Пора, – сказал Кимарин и надел противогаз. Остальная четверка последовала его примеру.

– Чего это они надевают? – спросил удивленный Жак.

– Намордники, чтобы не отравиться самим, – ответил Булдаков, не отрываясь от панорамы сражения.

Группа захвата уже шарила по уцелевшим помещениям замка. Найдя кашляющего и чихающего принца Генриха, Сергей Гончаров облегченно вздохнул. Трусливый принц оказался в числе живых – значит подполковник рассчитал все правильно. Парень ухватил светлейшее тело за шкварки и поволок его наружу.

Внизу уже парковались два грузовика, предназначенных для перевозки пленных. Сергей надел на будущего родственника наручники, и бросил глупое тело в кузов. Чертыхнувшись, он поспешил обратно в замок – газ рассеивался и, возможно, следовало ожидать некоторого сопротивления со стороны его защитников.

В кузове пара шустрых ребятишек: Плятковский и Абрамов – быстро проковали принца к скамейке. Так же спокойно и методично они поступали со всяким, кого им посылал Господь в образе бойца из группы захвата. Особо буйных угощали подзатыльниками и оплеухами.

– Кого ты припер! – заорали они, когда Латыш впихнул им очередного пленника.

– Брыкался сильно! – донесся голос из-под противогаза.

– Да ведь это – баба! – захохотал Славик. Васькины глаза стали больше иллюминаторов противогаза.

– Брыкалась сильно, – повторил он. Противогаз аж порозовел от смущения.

– Разбирайтесь сами! – буркнул Васек и ушел обратно.

Абрамов оглядел пленницу. Перед ним стояла лохматая и грязная девчушка лет семнадцати.

– Силь ву пле, мадемуазель! – галантно поклонился Слава и снял с нее наручники. Девица, изловчившись, пнула его в голень.

– Вали отсюда! – заорал он, взял ее за шиворот и выставил из кузова. Девушка погрозила ему кулаком и убежала.

– Нужно было ее… – таинственно начал Витек.

– Да ну, – отмахнулся Абрамов, – запах через респиратор чувствуется.

Пленных мужчин набралось двадцать три человека. Остальные стали жертвами артподготовки.

От Анжу до Парижа добирались почти сутки – дороги во Франко немногим отличались от довоенных советских. Такие «магистрали» Уинстон Черчилль называл направлениями.

Всех живых сгрузили у посольства, где их уже ожидал караул копейщиков и алебардистов. Пленные неуверенно топтались на одном месте и протирали воспаленные глаза. То один то другой время от времени прочищали горла; кашель стоял, как приемном отделении тубдиспансера.

Высмотрев в этой толпе принца Генриха, Сергей выволок его и сказал глядя сверху вниз:

– Что же ты, сука, наделал? Я ведь предупреждал: давайте по-хорошему – никого не тронем. А так и замок разрушен, и людей погибло сколько! А тебе, коровья морда, я лично все кости переломаю, если что-нибудь еще отмочишь! Я бы, на месте твоего брата, вздернул тебя.

Принц злобно глянул на него:

– Не зыркай! – предостерегающе сказал парень и поднес к светлейшему носу свой жилистый кулак, – не то я отправлю эту штуковину прогуляться по твоей отвратительной морде.

Гончаров не помнил, из какого кинофильма эта фраза. Но произнести ее стоило. Принц засопел.

– Ты не смеешь так со мной обращаться. Я – наследник престола!

– Да ну? – удивился Серега и, взяв Генриха за шиворот, приподнял его сантиметров на тридцать.

– Браво, сир! – раздались сзади рукоплескания. Гончаров обернулся не выпуская принца – перед ним стояли король, Жак и Булдаков, исподтишка показывавший подчиненному кулак. Министр засмеялся:

– Привыкаешь к виселице, Энрике? – принц задрыгал конечностями, как огромная лягушка.

– Ваше Величество! Меня оскорбляют, мне угрожают!

Сергей отпустил ябеду и сказал:

– Популярная беседа по этике.

– Сир, – произнес Людовик, – если бы вы разложили этого противного мальчишку и выпороли как следует, я бы произвел вас в кавалеры ордена Святого Духа.

В это время Генрих заревел от злобы и сознания собственного ничтожества. Еще не совсем оправившись от потрясения вызванного штурмом замка, король спросил у Олега Палыча:

– Что будем с ним делать? – посол, лузгавший тыквенные семечки, едва не подавился шелухой.

– Ваше Величество, не знаю – это ведь Ваш брат! Брат!!!

– Что-то мне подсказывает, – задумчиво произнес король, – что если я его сейчас повешу, то это будет правильный поступок.

Со стороны принца пахнуло вонью.

– А если я его оставлю в живых, – продолжал монарх, – то я оставлю в живых не брата, но смертельного врага. Жак, ты мне ничего не посоветуешь?

Министр наморщил лоб.

– Место шута у тебя все еще свободно?

– Благодарю покорно! Чтобы он ночью вонзил мне в спину нож!

– Может, стервец, – согласился Жак, – что бы такое придумать еще? Видишь, Энрике, все складывается к тому, что для блага Франко твое присутствие нынче полезней всего в царстве Мертвых. Где там тот Харон? Обещал ведь подгрести к вечеру…

Вонь усилилась.

– Энрике! – укоризненно покачал головой Жак, – веди себя достойно. Ты ведь уже большой мальчик.

– Це ж вiн от лютой ненавiсти! – фыркнул Булдаков.

– Ав – авэ! – промычал Генрих и, усевшись на нечетную точку принялся ковырять в ухе. Все заметили, что злобное выражение исчезло с его лица, а в глазах засияла благодать.

– Спятил, – констатировал Олег Палыч, – видишь, Серега, снова брат Юрген. Из-за чего только этому спятить? Его же так не мытарили, как того немца.

Гончаров позволил себе хохотнуть.

– А штурм, а мы в противогазах, а угроза смерти?

Никто не заметил, как сзади подошел фельдшер. Он посмотрел на Генриха, затем на небо, затем на Сергея.

– Там, к вам, мистер психоаналитик, дама пожаловала. Прекрасная, между прочим, – таки произнес он и добавил гораздо тише, – нашими стараниями, естественно. Да и не в первый раз. Придумайте что-нибудь убедительное на тему, где вы шатались эту неделю. Между прочим, думает, что ты погиб при штурме. Спеши, окаянный, пока дева не умерла от разрыва сердца.

Затем он повернулся к Олегу Палычу.

– Ну что, господин полковник, еще одного олигофрена сварганили?

– Никто его не трогал. Просто… великой злобы был человечек.

– Угу, а сейчас – копия – Василий Блаженный. А может, Тони-лунатик? Кажется, повесил бы ему торбочку, и пусть влачит свою схиму.

– Схиму? – переспросил подполковник, – эврика!

Он подошел к королю с Жаком, которые брезгливо наблюдали за Генрихом, облизывающим грязные пальцы.

– Есть идея! – обратился он к ним, – как насчет монастыря?

– Туда ему дорога! – восторженно воскликнул министр, – в Сен-Жермен его ко всем чертям!

Затем он перевел это королю. Их Величество громко засопел и изрек:

– Когда отдают в монастырь принцесс, то это считается нормой. Мы пойдем дальше – доверим братьям принца. Да будет так! Видит бог, я рад, что не стал братоубийцей. Отвези его, Жак, в Жермен и накажи аббату Гийому хорошо заботится о нем. Пусть поместят его в келью с видом на монастырскую конюшню.

* * *

Сергей шел по брусчатке двора, на ходу снимая с себя шлем. Прохладный ветерок приятно обвевал разгоряченное и вспотевшее лицо. Мокрые от пота волосы облепляли виски, уши и падали на глаза липкими прядями.

– Полцарства за ванну! – воскликнул он, войдя в холл. Дворецкий посмотрел на него с легким удивлением. Запаса русских слов было явно недостаточно, чтобы понять фразу, в запальчивости оброненную Александром Македонским, а затем обработанную доморощенным философом. Поэтому он лишь пожал плечами и громко проскрежетал на французском:

– Сир! В ваших покоях вас ожидает дама.

Неодобрение в его голосе можно было вырезать ножницами. Парень отчего-то смутился и кивнул головой.

– Спасибо, Жерар.

На третьем этаже он уловил незнакомый аромат духов. Пахло земляникой и ландышами. А может, и не ландышами, но у Сергея появилось ощущение, будто он попал в весенний лес. Хотя, опять же, весной нет земляники.

Двигаясь по этому царству парадоксов, он ломал голову. С одной стороны, ломать ее было и ни к чему, но с другой – разве может принцесса прибыть одна к почти незнакомому жениху? Это было бы жестоким попранием средневековых традиций!

Оказалось, может. Наверное, появление в этом мире гостей из ниоткуда вызвало нарушение некоторых законов этики. Так или иначе, результат был налицо: к вошедшему Сергею бросилась тоненькая фигурка.

– Ты жив! – воскликнула она.

Парню, выросшему в детдоме, стало не по себе. Едва ли не впервые в жизни ему кто-то обрадовался. Не зная, как реагировать на такое проявление привязанности, он пожал плечами:

– Еще не совсем. Ты подождешь, пока я приму душ?

– Чего? – удивилась Диана. Сергей чертыхнулся.

– Помоюсь, то есть? – теперь, видимо, чертыхнулась принцесса. Залившись краской, она кивнула.

– Не хочу, чтобы здесь пахло потной лошадью, – объяснил Гончаров, скрываясь за дверью.

Скрестив руки за спиной, Диана подошла к зеркалу.

– Он тебе нравится! – обвинительно сказала она своему отражению. Отражение промолчало. Тогда она подошла к книжной полке, взяла одну из книг и уселась в кресло. Китайская грамота. Жак обучил ее языку росичей, но грамоте не смог, потому что этим знанием не владел и сам.

– Ничего я в ваших книгах не понимаю, – пожаловалась она вышедшему из ванной Сергею.

У того было в руках полотенце, которым он энергично вытирал свою шевелюру. Он был облачен в темно-синий халат с тисненой надписью «Динамо» на спине. Булдаков, подобно акуле рэкета, комплектовал свою команду сплошь боксерами.

– Даже если бы и симпатяга Жак научил тебя читать, ты бы ничего не поняла все равно.

– Почему? – удивилась девушка.

– Алфавиты разные. Если ты не передумаешь выходить за меня замуж, у нас будет много времени, и я тебе все объясню. Ты чего?

– Не передумаю! – одними губами прошептала Диана, во все глаза пялившаяся на своего избранника.

Сергей с удивлением глядел на нее. У той было все, как в романах для женщин двадцатого века: по коленям бежала дрожь, губы стали влажными, дыхание прерывистым. По животу ее прошла горячая волна, а синяя жилка на шее пульсировала в такт сердцебиению.

Глядя на удивленные глаза девушки, Гончаров понял, что его хотят, сами этого не осознавая. Он сходил за холодной водой.

– Выпей, – протянув стакан, сказал он, – I can`t concern virginity princess.

– Sorry! – прошептала она, – it is stronger then me. Тебя не затруднит одеться?

– Разве я голый? – удивился он.

– Нет, конечно, – едва не поперхнулась она водой, – просто, твоя одежда слишком интимна. Все равно, если бы я тебя принимала тебя в пеньюаре…

Сергей хлопнул себя по лбу и скрылся. Вернулся он переодетый в джинсы и свитер. Заодно он притащил с собой фен, чтобы высушить волосы, влажные пряди которых причиняли ему известное неудобство.

– Вот не ожидал, что ты и по-английски говоришь, – признался он.

– Я знаю шесть языков, – сказала рассеянно она, глядя на неизвестный прибор, – а что это такое?

– Устройство для просушивания волос.

– Любопытно. А как оно работает? – Диана присела рядом на диван и от любопытства даже высунула язык. Сергей пожал плечами.

– Воздух продувается сквозь горячую спираль. Представь, что там угли и маленький воздушный мешок.

– Но там же не угли и не мешок! – капризно стукнула кулачком по его колену принцесса, – там же что-то совсем другое! Что там?

– Я открою тебе маленький секрет, – доверительно наклонился к ней парень, – на самом деле там – гном-воздухан!

– Какой еще гном? – недоверчиво покосилась на него Диана, – верно, ты меня разыгрываешь?

– Если бы ты умела читать, то прочла бы, что здесь написано «Гном», – показал он ей эмблему, укрепленную на задней стенке фена, – теперь поняла?

Принцесса застонала. Не ясно, правду говорит этот странный парень, или шутит над ней? На всякий случай она отрицательно помотала головой. Сергей улыбнулся:

– Если бы сказала, что понятно, я бы тебя отшлепал. Теперь не мешай.

Он включил фен и принялся за просушку. Принцесса сидела рядом, как Ягенка подле Збышка и, слегка покусывая губы, следила за процессом, по окончании которого хрипло вздохнула:

– Послушай, рыцарь, тебе непременно пристало смущать бедную девушку? Одень что-нибудь, прошу тебя!

– Знаешь, что, дорогая! – рассердился он, – может мне бронежилет одеть? Я когда сюда ехал не подозревал, что меня оженят! Поэтому, взял только хаки и кое-что из гражданки. И вообще: ты думаешь, что когда выйдешь за меня замуж, будешь ходить этаким расфуфыренным павлином?

– Это же обычная одежда! – воскликнула Диана.

– В этой «обычной одежде» только «Сникерс» жрать да кофей пить – сплошной шармант! А если я тебя обнять захочу? Весь этот ансамбль сомнется, как картонный сортир! Вот в лес мы с тобой пойдем, допустим, за грибами… Как ты в этом по лесу пойдешь, отвечай!

Принцесса посмотрела на него весьма удивленно. Обычно такие взгляды получает городской поэт предлагающий деревенской девке в три часа ночи покупаться нагишом в водоеме при старом кладбище.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29