Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Третий гость

ModernLib.Net / Приключения / Травен Бруно / Третий гость - Чтение (стр. 2)
Автор: Травен Бруно
Жанр: Приключения

 

 


Его тощий сотрапезник, стоявший в ногах больной, подметил, как он делит каплю надвое, и одобрительно кивнул, встретив вопросительный взгляд Макарио.

Через два дня после своего полного выздоровления жена Рамиро сообщила ему, что, сомнения нет, их будущему младенцу ничто не повредило, она ясно чувствует, как он шевелится.

Рамиро, исполненный огромной радости, заплатил Макарио десять золотых монет, не только не торгуясь, но, наоборот, с тысячью благодарностей в придачу. Он пригласил всю семью Макарио к себе в лавку, откуда дровосеку, его жене и детям было позволено взять столько, сколько они сумеют унести.

Теперь Макарио построил для семьи добротный дом, купил плодородную землю и принялся возделывать свое поле – Рамиро ссудил ему сто золотых монет за очень умеренные проценты.

Сделал это Рамиро вовсе не в порыве бескорыстной признательности. Как истый делец, он никогда не давал взаймы денег, не рассчитывая на жирный куш. Сейчас, уразумев, что Макарио предстоит великое будущее, он счел, что превосходно распорядится, если предложит деньги взаймы дровосеку и этим удержит его в деревне, куда на поклон к чудесному исцелителю скоро повалит народ.

Ведь чем больше людей станет посещать деревню ради Макарио, тем пышнее расцветет торговая фирма Рамиро. Он поставил на Макарио и выиграл, выиграл сверх самых смелых ожиданий.

Чтобы привлечь общее внимание к необычайному дару Макарио, он принялся везде и всюду расхваливать его. А как только он отправил в город письма своим деловым друзьям, в деревню толпами устремились в надежде на исцеление больные, которых ученые врачи объявили неизлечимыми.

Вскоре Макарио мог уже возвести для себя настоящий дворец. Он скупил всю землю в округе и превратил ее в сады и парки. Детей своих он послал в школы и университеты даже в Париж и Саламанку. То, что обещал ему когда-то незваный сотрапезник, действительно сбылось: съеденная Костлявым половина индюка окупилась миллион раз.

Несмотря на все богатство и славу чудодейственного исцелителя, Макарио оставался честным и неподкупным. Всякого, кто хотел у него лечиться, он спрашивал, во сколько тот оценивает свое здоровье. И как он поступил в первый раз, так поступал и во всех других случаях: позволял больным или их родственникам устанавливать цену по собственному усмотрению. Бедного старика или бедную женщину, которые не в состоянии были предложить больше, чем серебряное песо, поросенка или петуха, он лечил столь же добросовестно, как и богачей, которые иногда оценивали себя и в двадцать тысяч луидоров. Он лечил господ и дам из самого знатного общества. К нему приезжали из-за океана, из Испании, Италии, Португалии, Франции и других стран.

Честный при установлении гонорара, он был столь же честен, применяя свое искусство. Если, оставаясь наедине с больным, он видел у его изголовья Костлявого, то открыто объявлял, что не в силах спасти страждущего. От всякого вознаграждения он в подобных случаях отказывался. Все, кто бы они ни были, примирялись с его окончательным решением без пререканий.

Если в самом начале практики ему удавалось разделять каплю пополам, то вскоре он умудрился расщеплять ее на четыре части. А потом обзавелся всевозможными приспособлениями и аппаратами, посредством которых можно было одну каплю дробить на множество мельчайших капелек. Но с какой бы бережливостью и изощренным хитроумием ни сокращал он до предела каждую дозу, лекарство все убывало и убывало с ужасающей быстротою. Он разлил лекарство по специальным флаконам из черного стекла и накрепко запечатал. Но вот он откупорил последний флакончик и однажды, к ужасу своему, обнаружил, что там всего-навсего две капли. Поэтому он решил никого больше не лечить.

За это время Макарио состарился и сказал себе, что имеет право провести на покое немногие годы жизни, еще оставшиеся ему. Две последние капли лекарства он предназначил только для членов семьи, особенно для возлюбленной своей жены, которую за последние пять лет приходилось лечить уже дважды. Потерять ее представлялось ему страшным несчастьем.

Случилось, что как раз в эту пору заболел восьмилетний сын вице-короля дона Жуана Марквеса де Казафуэрте, самого высокопоставленного человека во всей Новой Испании.

Вице-король слышал о Макарио, но титул, образование, высокое общественное положение обязывали его считать Макарио шарлатаном, тем более что именно так называл этого человека некий настоящий доктор, получивший ученое звание в университете.

Однако мать ребенка, когда под угрозой оказалась жизнь ее сына, настаивала так упорно, что в конце концов за Макарио послали.

Вице-король, который не верил в чудеса, совершенные Макарио, обратился к нему, точно к любому другому индейцу-простолюдину:

– Удастся тебе вернуть здоровье нашему наследнику – четверть моего состояния твоя. Далее, я выдам тебе по всей форме составленный диплом, который даст тебе право повсюду в Новой Испании заниматься медициной в соответствии со всеми правами и привилегиями, которыми наделен ученый врач. Наконец, ты получишь специальную охранную грамоту с моей печатью. Она будет тебе защитой от конфискации имущества, от произвола полиции или солдат, так же как и от всякой необоснованной судебной акции. Ну не королевская ли это награда?

Макарио кивнул, но не сказал ничего.

– Однако выслушай, что еще я, вице-король, хочу добавить. Если ты не сумеешь вылечить моего сына, я предам тебя суду святейшей инквизиции с обвинением в чародействе и союзе с дьяволом, и ты на площади будешь посажен на кол и перед всем народом заживо сожжен.

Вице-король замолчал, чтобы проверить впечатление, которое его угроза произвела на Макарио. Тот побледнел, но опять не проронил ни слова.

– Хорошо ли ты понял все, что я сказал тебе?

– Да, ваше высочество, – ответил Макарио, слегка содрогнувшись, и неловко поклонился.

– Ну, а теперь я сам проведу тебя к моему больному сыну.

Они вошли в покои принца.

Мальчик раскинулся на легкой кроватке благородного дерева.

Когда Макарио остался один на один с мальчиком, он увидел своего тощего партнера: тот стоял у изголовья постели.

Оба они, Макарио и Костлявый, не перекинулись друг с другом ни единым словом с тех пор, как вместе угощались жареным индюком. Макарио никогда не обращался за одолжением к своему куму, никогда ни одного человека, которого хотел взять Костлявый, не попросил оставить в живых. Даже двух внучат уступил он безропотно своему бывшему гостю.

– Уступи мне мальчишку, – взмолился Макарио, – уступи ради нашей старой дружбы! Никогда я не просил у тебя об одолжении, ни о малейшем одолжении за половину индюка, которую ты с таким удовольствием ел, когда так нуждался в пропитании. Ты все давал мне по доброй воле. Уступи мне мальчишку! Ради моей дорогой, верной, преданной, горячо любимой жены. Ты ведь знаешь или можешь по крайней мере представить, что для христиан означает, если кого-нибудь в их роду при всем народе сжигают живьем на колу. Пожалуйста, уступи мне мальчишку! Я и не дотронусь до богатств, что сулят мне за его исцеление. Я был бедняком, когда ты меня нашел в лесу, и был на свой лад счастлив. И я с превеликой радостью опять стану таким же бедняком, каким был тогда, и охотно опять буду рубить дрова, как в те времена, когда в первый раз встретился с тобою. Но заклинаю тебя всем на свете, уступи мне этого мальчишку!

Костлявый долго-долго смотрел на Макарио черными, бездонными глазницами. Словно он прислушивался к тому, что у людей зовется голосом сердца. Вероятно, ему было приказано забрать мальчика с собой. Его жестикуляция ясно выражала и сострадание к другу, попавшему в беду, и невозможность примирить чувство и долг.

Он глядел на Макарио с глубоким состраданием и сочувствием. Наконец покачал головой, медленно, будто человек в великой печали.

Он раскрыл свои бестелесные челюсти, и голос его прозвучал, точно стук узловатой дубинки по доске:

– Мне очень прискорбно, кум, но на сей раз я не сумею выручить тебя из беды. Поверь, редко мне приходилось огорчаться сильнее сегодняшнего. Я не могу иначе, я должен забрать мальчика.

Тут Макарио решительным движением схватил кроватку и одним взмахом повернул ее так, что его партнер оказался в ногах ребенка.

Но Костлявый, воспарив в воздухе, с молниеносной быстротой вновь возник у изголовья мальчика.

Еще раз Макарио повернул кроватку, чтобы поставить Костлявого в ногах, и опять тот в мгновение ока очутился у изголовья.

В неистовом азарте Макарио вертел, как колесо, постель больного, но всякий раз, останавливаясь перевести дыхание, видел бывшего сотрапезника в изголовье принца. И Макарио продолжал безумную игру, обманом надеясь отбить добычу.

Это беспрестанное вращение кровати, отторгнувшее у вечности не более двух секунд, вконец измотало старика. Инстинктивно схватился он за маленький потайной карман и обнаружил, что стеклянный флакончик с двумя последними каплями драгоценного лекарства вдребезги разбился во время неистовой игры. Значение этой утраты мгновенно дошло до него. Потрясенный, он чувствовал, как в нем гаснет последняя искра воли к жизни и надвигается пустота.

Он растерянно оглядел королевские покои, ему мерещилось, будто он пробуждается от кошмарного сна, который длился нескончаемо долго, может быть, целые столетия. И он осознал, что пришел его час и бессмысленно противиться судьбе. Глаза его блуждали по всей комнате и вдруг остановились на лице мальчика. И он увидел, что ребенок уже мертв.

Как дерево, подрубленное под корень, повалился он в изнеможении на пол. И распростертый бессильно, услышал голос того, с кем когда-то вместе пировал. Но на диво мягко звучал теперь этот голос:

– Еще раз, кум, благодарю тебя за половину индюка, что ты мне так великодушно даровал. На целую сотню лет тягостной работы восстановились тогда мои иссякнувшие силы. Твой индюк был действительно экстраординарный, если ты понимаешь это слово. Но знай, кум, в нынешнем твоем положении тебе не спастись от лютой казни на площади перед всем народом. У меня есть один только способ избавить тебя от этого. И я сумею защитить тебя от надругательств и бесчестья. Сделаю это ради нашей старой дружбы и еще потому, что ты всегда держал себя благородно, никогда прежде не пытался меня обмануть или перехитрить. Поистине ты жил, как достойный человек. Будь же счастлив, кум!

Жена Макарио очень встревожилась: ее муж вечером не возвратился домой. Наутро она созвала всех жителей деревни, чтобы они помогли ей разыскать Макарио. Она боялась, что с ним в лесу случилось что-то неладное и он не может без посторонней помощи добраться до дому.

После многочасовых поисков они, наконец, нашли его в лесной чаще, очень далеко от деревни, в такой глухомани, куда доныне никто не отваживался проникать в одиночку.

Он сидел на земле, удобно прислонившись к стволу могучего дуплистого дерева. Он был мертв. Широкая, блаженная улыбка застыла на его лице. Перед ним на земле были расстелены банановые листья, которые служили ему скатертью, и на них лежали тщательно обглоданные косточки половины индюка.

Напротив, примерно на расстоянии в три фута, были совершенно так же расстелены банановые листья, на них виднелись очень чистые косточки второй половины индюка, сложенные так аккуратно, как это мог бы сделать лишь тот, кто вкушал свою трапезу с большим аппетитом и отменным удовольствием.

Как только жена Макарио заметила обглоданные косточки индюка, разделенного пополам, из ее печальных глаз полились горючие слезы и она сказала:

– Хотелось бы мне узнать, ах, как мне хотелось бы узнать, кто это был у него в гостях… Наверно, какой-то хороший, благородный и очень приятный гость, иначе Макарио не умер бы таким счастливым, таким бесконечно счастливым.


  • Страницы:
    1, 2