Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дремлющий демон Декстера

ModernLib.Net / Триллеры / Линдсей Джеффри / Дремлющий демон Декстера - Чтение (стр. 12)
Автор: Линдсей Джеффри
Жанр: Триллеры

 

 


– Он сказал «веб-камера», – говорю я Деборе.

– Камера, – говорит она мне. – Да.

Она повернулась к юному Прекрасному Принцу:

– Она включена?

Прыщавый разинул рот, глядя на нее, все еще концентрируясь на поддержании своего благочестивого гнева.

– Чего?

– Камера. Она работает?

Он фыркнул, потом вытер нос пальцем.

– А что вы думаете, я бы выходил из себя, если бы она не работала? Две сотни баксов. Она полностью рабочая.

Я посмотрел в окно, туда, куда смотрит камера, пока он продолжал монотонно бубнить:

– У меня есть веб-сайт и все такое. Kathouse.com]. Народ может смотреть, когда команда приезжает и когда уезжает.

Дебора подошла ко мне и встала, глядя в окно.

– Она направлена на вход, – сказал я.

– А как же! – сказал наш счастливый приятель. – Как же еще народ на моем веб-сайте увидит команду?

Дебора повернулась и посмотрела на него. Секунд через пять он покраснел и опустил глаза.

– Прошлой ночью камера была включена? – спросила она.

Не поднимая глаз, он пробормотал:

– Конечно. То есть я так думаю.

Дебора посмотрела на меня. Ее компьютерная грамотность ограничивалась умением заполнять стандартизированный протокол службы безопасности движения. Она знала, что я соображаю в этом немного больше.

– Как она у тебя настроена? – обратился я к голове молодого человека. – Изображения архивируются автоматически?

На сей раз он поднял глаза. Я использовал корень «архив» в составе глагола, поэтому все должно быть нормально.

– Ага. Обновляется каждые пятнадцать секунд и записывается на винт. Обычно я стираю их по утрам.

Дебора так вцепилась в мою руку, что я думал, порвет кожу.

– А сегодня утром ты стирал? – спросила она парня. Тот снова посмотрел в сторону.

– Не-а. Вы же, ребята, ввалились, орали и все такое. Я даже не проверил свою электронную почту.

Дебора бросила взгляд на меня.

– Есть! – сказал я.

– Подойди, – сказала она.

– А? – спросил прыщавый.

– Подойди сюда, – повторила Деб, и прыщавый медленно встал – рот открыт, ручонки потирает.

– Чего? – еще раз спросил он.

– Не могли бы вы подойти сюда, сэр? – рявкнула Дебора в настоящей технике копа-ветерана, и прыщавый пришел в движение и, спотыкаясь, подошел. – Не могли бы мы просмотреть изображения прошедшей ночи, пожалуйста?

Он посмотрел на компьютер, потом на нее.

– Зачем?

Ах, эти тайны человеческого сознания.

– Затем, – очень медленно и отчетливо произнесла Дебора, – что я думаю, вы могли запечатлеть изображение убийцы.

Прыщавый уставился на нее, мигая, потом покраснел.

– Ни фига себе! – сказал он.

– Фига тебе, – сказал я ему.

Он уставился на меня, потом на Деб, челюсть его отвисла.

– Кошмар, – выдохнул он. – Без понтов? То есть нет, правда? Я хочу сказать… – Он покраснел еще сильнее.

– Можем мы посмотреть запись? – спросила Деб. Прыщавый простоял еще секунду, потом упал в кресло и дотронулся до мышки. Монитор немедленно ожил, а сам он начал лихорадочно стучать по клавишам и кликать мышкой.

– С какого времени начать?

– Во сколько все уходят? – спросила Дебора. Он пожал плечами:

– Вчера мы были пустые. Все ушли к… часам к восьми.

– Начни с полуночи, – сказал я, и он кивнул.

– О'кей. – Какое-то время он работал молча, потом забормотал: – Давай-давай. В нем всего шестьсот мегов. Апгрейд делать не хотят. Говорят, все нормально, а на самом деле та-а-а-к медленно, так это задолбало, и быстрее не будет… О'кей? – резко оборвал он сам себя.

На мониторе появилось темное изображение: пустая автостоянка под нами.

– Полночь, – сказал прыщавый и уставился в монитор.

Через пятнадцать секунд изображение сменилось точно на такое же.

– Мы будем смотреть одно и то же пять часов подряд? – спросила Дебора.

– Прокрути, – посоветовал я, – пока не появятся фары или что-нибудь движущееся.

– А-атлична, – протянул он.

Прыщавый включил ускоренный прогон, картинки стали сменяться каждую секунду. Вначале они мало чем отличались друг от друга: все та же темная стоянка, один яркий всполох как бы за краем картинки. Примерно через полсотни кадров в поле зрения что-то появилось.

– Грузовик! – произнесла Дебора.

Наш компьютерный фанат покачал головой:

– Охрана.

Через секунду в кадре появилась машина охранников.

Он продолжал прокручивать кадры, картинки менялись, бесконечные и неизменные. Через каждые тридцать или сорок кадров появлялась машина охраны, потом – ничего. Еще несколько минут всего такого, и изображение застыло, потом довольно долго – вообще ничего.

– Труба, – произнес наш новый сальный друг. Дебора одарила его жестким взглядом:

– Камера сломалась?

Он посмотрел на нее, снова покраснел и отвернулся.

– Пижоны-охранники, – пояснил он. – Полные козлы. Каждую ночь типа в три часа? Они паркуются на другой стороне и ложатся спать. – Он показал сменяющиеся картинки на экране монитора – похожие, как близнецы. – Видите? Алло! Мистер безопасность, жлобина! Заработался? Вроде не особо.

Он издал носом влажный и глубокий звук, который, как я понял, должен был изображать смех. Повторил этот звук еще раз и вернулся к прокрутке картинок. И вдруг…

– Стой! – выкрикнул я.

На экране у двери под нами появился фургон. Картинка сменилась, и на следующей у фургона стоял человек.

– Ты можешь увеличить? – спросила Дебора.

– Дай увеличение, – сказал я.

Прыщавый подвинул курсор, выделил темную фигуру на экране и кликнул мышкой. Картинка прыжком приблизилась.

– Хорошего разрешения не получить, – заговорил он, – мало пикселей…

– Заткнись, – сказала Дебора.

Она с таким напряжением смотрела на экран, как будто собиралась его расплавить, впрочем, я сам смотрел точно так же. И догадываюсь почему.

Было темно, и человек все еще стоял слишком далеко, но по нескольким деталям я понял, что есть в нем что-то до странности знакомое; то, как он стоял, замерев в компьютерном изображении, то, как распределял вес на обе ноги, общее впечатление от его профиля. Непонятно и странно, но он как бы с чем-то согласовывался. И как только громкая волна сиплого смеха вырвалась с заднего сиденья моего мозга, до меня дошло, оглушающим аккордом концертного рояля, что на самом деле он ужасно напоминает…

– Декстер?.. – произнесла Дебора каким-то тихим и сдавленным, хриплым голосом.

Да, действительно. Напоминает Декстера.

Глава 23

Уверен, что Дебора отвела юного любителя грязных волос назад в холл, потому что, когда я снова поднял глаза, она стояла передо мной, одна. Несмотря на синий мундир, теперь она совсем не походила на копа. Выглядела Деб озабоченной, как будто не могла решить – кричать или плакать, как мамочка, которая узнала, что такой хороший и любимый сыночек по-крупному подставил ее.

– Ну? – потребовала она, и я согласен – у нее был на то повод.

– Не то чтобы слишком плохо, – сказал я. – А ты? Она пихнула ногой стул. Стул упал.

– Черт возьми, Декстер, брось умничать! Скажи мне что-нибудь. Скажи, что это был не ты! – Я не произнес ни слова. – Ну, тогда скажи мне, что это был ты! Просто скажи что-нибудь! Хоть что-нибудь!

Я покачал головой. По правде, сказать мне было нечего, и я снова покачал головой.

– Я достаточно уверен, что это не я. То есть я не думаю, что это я.

Даже для меня эти слова звучали так, как будто я крепко стою обеими ногами на тропе, ведущей в страну хромых ответов.

– Что это значит – «достаточно уверен»? – продолжала требовать Деб. – Значит ли это, что ты не совсем уверен? Что на записи мог быть ты?

– Ну… – Я выдал поистине блестящий и находчивый ответ. – Может быть. Не знаю.

– А «не знаю» означает, что ты не знаешь, сказать мне или нет, или что ты на самом деле не знаешь, ты ли это на записи?

– Я почти уверен, что это не я, Дебора, – повторил я. – Но я, правда, не знаю наверняка. Похоже на меня, так ведь?

– Черт! – сказала она и еще раз ударила ногой по стулу. Тот с грохотом врезался в стол. – Как ты можешь не знать, черт побери?

– Это довольно сложно объяснить.

– Попробуй!

Я открыл рот и впервые в жизни ничего не смог сказать. Как будто все вокруг не так уж плохо, а вся сообразительность куда-то ушла.

– У меня просто… у меня были эти… сны, но, Деб, я правда не знаю, – запинаясь, пробормотал я.

– Черт! Черт! ЧЕРТ! – С каждым словом Дебора пинала стул.

И очень трудно было не согласиться с ее анализом ситуации.

Все мои глупые мазохистские мечтания повернулись ко мне своим блестящим и насмешливым краем. Конечно, это не я – как я мог там быть? Разве бы я не знал, если бы это был я? Очевидно, нет, мой дорогой мальчик. Очевидно, ты вообще ничего не знаешь. Потому что наши темные и глубоко сумеречные маленькие мозги рассказывают нам кучу всяких разных историй, которые втекают в реальность и вытекают из нее, а вот видеозаписи не лгут.

Деб начала еще одну серию жестоких атак на стул и вдруг успокоилась. Ее лицо залилось краской, глаза стали похожи на глаза Гарри больше, чем когда-либо.

– Хорошо, – сказала она. – Значит, так.

Она моргнула, сделала паузу, потому что в этот момент до обоих нас дошло, что Деб только что произнесла одну из любимых фраз Гарри.

И всего на секунду Гарри возник в комнате между мной и Деборой, такими разными, и все же его, Гарри, детьми – двумя странными побегами его уникального наследия. Стальная осанка вдруг куда-то пропала, и Деб стала выглядеть совершенно по-человечески, я давно такого не видел. Она долго смотрела на меня, потом отвернулась.

– Ты мой брат, Деке, – сказала она.

Уверен, это не то, что она на самом деле намеревалась сказать.

– Никто тебя не осудит, – ответил я.

– Черт тебя возьми, ты мой брат! – прорычала Деб, и ее свирепость просто поразила меня. – Я не знаю, что там было между тобой и отцом. Вы об этом никогда не говорили. Но я знаю, что бы сделал он.

– Выдал бы меня, – сказал я, и Дебора кивнула:

– Правильно. Он выдал бы тебя. Что я и собираюсь сделать.

Она отвела от меня взгляд, в окно, далеко за горизонт.

– Мне нужно закончить опрос свидетелей, – сказала она. – Оставляю тебя ответственным за определение важности этой улики. Возьми запись домой, на свой компьютер, и разберись, если найдешь, в чем разбираться. А когда я здесь закончу, перед тем как вернуться, чтобы сдать смену, я заеду за ней и послушаю, что ты скажешь. – Она посмотрела на часы. – Восемь часов. И если после этого мне придется тебя сдать, я тебя сдам. – Деб посмотрела на меня долгим взглядом. – Черт возьми, Декстер, – тихо сказала она и вышла из комнаты.

Я подошел к окну. Внизу кольцо копов, репортеров и зевак кружилось как водоворот – никаких перемен. Вдалеке за стоянкой виднелась скоростная дорога, забитая машинами и грузовиками, мчащимися с предельно разрешенной в Майами скоростью в девяносто пять миль в час. А за всем этим в далекой дымке поднимались очертания Майами.

А здесь, на переднем плане, стоит плохо соображающий, оцепенелый Декстер, смотрит в окно на город, который не умеет разговаривать, а если бы и умел, то все равно ничего бы не сказал.

Черт возьми, Декстер.

Не знаю, как долго я смотрел в окно, но вдруг до меня дошло, что там ответов на вопросы мне не найти. Но они могли быть в компьютере капитана Прыща. Я подошел к столу. У машины есть пишущий дисковод. На верхней полке я нашел коробку чистых компакт-дисков, вставил один в дисковод, скопировал весь файл записи с веб-камеры и вынул диск. Подержал в руке, осмотрел; ему нечего было сказать мне, и тихий смешок, который, как мне показалось, напомнил голос с заднего сиденья, возможно, был плодом моего воображения. Но на всякий случай я стер файл с жесткого диска.

Пока я шел к выходу, дежурные копы из Броварда ни разу не остановили меня, даже не пытались заговорить, однако мне казалось, что все они смотрят на меня с явным и очень подозрительным безразличием.

Интересно, именно так чувствуешь себя, когда у тебя есть совесть? Я полагал, что никогда этого не узнаю – в отличие от бедняжки Деборы, разрываемой на части слишком большим для нее грузом. Меня поразило ее решение – оставить меня решать, существенна ли улика. Очень тонко. Очень в духе Гарри; это как оставить на столе перед виновным другом заряженный пистолет и уйти, зная, что вина сама нажмет на спусковой крючок и сэкономит городу затраты на расследование. В мире Гарри совесть мужчины не способна ужиться с бесчестьем.

Впрочем, как сам Гарри очень хорошо знал, его мир давно мертв, а у меня нет ни совести, ни стыда, ни чувства вины. Все, что у меня есть, – это компакт-диск с несколькими картинками. И, конечно, эти картинки имеют еще меньше смысла, чем совесть.

Должно же быть какое-то объяснение, в котором спящий Декстер не раскатывает по Майами на грузовике. Понятно, большинству водителей, кажется, это удается, но они хоть частично бодрствуют, когда садятся за руль и заводят двигатель, не так ли? И вот он я, весь такой светлоглазый, энергичный и собранный, совсем не похожий на парней, рыскающих по городу и убивающих бессознательно. Нет, я парень, который хочет всегда бодрствовать, чтобы не пропустить ни одного мгновения. И дойти до самой последней черты, как было в ту ночь на эстакаде. Я ведь физически не мог бросить голову в свою собственную машину, не так ли?

Если только я не заставил себя поверить, что могу находиться в двух местах одновременно, в чем, в общем-то, есть смысл: предположим, что единственная альтернатива, которую я могу предложить, – это вера в то, что я только думал, что сижу в своей машине и наблюдаю, как кто-то швыряет в нее головой, тогда как на самом деле именно я бросаю голову, и тогда…

Нет. Смешно. Я не смог бы уговорить остатки извилин моего некогда гордого мозга поверить в столь сказочную историю. Должно быть какое-то очень простое и логичное объяснение, и я найду его. И, напоминая человека, пытающегося убедить себя, что под кроватью никого нет, я произнес это вслух.

– Есть простое и логичное объяснение, – сказал я сам себе. А так как никогда не знаешь, кто еще может тебя услышать, добавил: – И под кроватью никого нет.

И снова единственным ответом было многозначительное молчание Темного Пассажира.

Несмотря на обычную задорную кровожадность водителей, по дороге домой ответов я не нашел. Или, если быть честным до конца, не нашел ответов, в которых был бы смысл. Глупых-то ответов имелась целая куча. Но все они вращались вокруг одной и той же центральной предпосылки, гласившей, что не все так хорошо в черепной коробке нашего любимого монстра, и с этим мне трудно было согласиться. Возможно, дело в том, что я не ощущал себя более безумным, чем бывало раньше. Я не заметил уменьшения объема серого вещества, кажется, мыслительная деятельность не замедлилась, не стала странной; пока что я еще не вел разговоров с невидимыми приятелями, о существовании которых мне хорошо известно.

Разве что во сне, но можно ли это серьезно рассматривать? Ведь во сне все мы сумасшедшие, не так ли? Что такое, в конце концов, сон, если не процесс, посредством которого мы сваливаем свое безумие в темную яму подсознания, а потом выходим с другой стороны, готовые позавтракать овсянкой, а не детьми соседа?

Если не считать снов, которые мне снятся, во всем есть смысл: кто-то другой бросил в меня голову на эстакаде, оставил у меня в квартире Барби, уложил все тела в таком интригующем порядке. Кто-то еще, не я. Кто-то другой, а не милый темный Декстер. И этот кто-то наконец пойман, прямо здесь, в кадрах на компакт-диске. И я просмотрю эти кадры и докажу раз и навсегда, что… что, похоже, как будто убийцей мог быть я?..

Хорошо, Декстер. Очень хорошо. Я говорил тебе, что есть логическое объяснение. Кто-то еще, который на самом деле – я сам. Отлично. В этом масса смысла, не правда ли?

Я добрался до дома и осторожно заглянул в квартиру. Кажется, тут никто меня не ждал. Конечно, а разве есть причина, чтобы было иначе? И все же мысль о том, что дьявол, терроризирующий мегаполис, на самом деле знает, где я живу, несколько тревожила меня. Он доказал, что является тем типом монстра, который способен на все, – он даже может зайти сюда в любое время и оставить еще несколько фрагментов кукольных тел. Особенно если он – это я.

Чего на самом деле быть не может. Разумеется, нет. Запись на диске покажет какое-нибудь очень маленькое свидетельство того, что сходство – чистое совпадение, и тот факт, что я так странно чувствую эти убийства – тоже совпадение, нет сомнения. Да, налицо явно целая серия совершенно логичных, чудовищных совпадений. Может, пригласить людей из Книги Гиннесса? Интересно, как будет номинироваться мировой рекорд по неуверенности в совершении серии убийств?

Я поставил диск Филипа Гласа и сел в кресло. Музыка размешала пустоту внутри меня, и через несколько минут что-то, похожее на мое обычное спокойствие и ледяную логику, наконец вернулось. Я подошел к компьютеру и включил его. Вставил компакт в дисковод и начал просматривать запись. Я увеличивал изображение, уменьшал, делал все, что умел, в попытках сделать его четче. Я пробовал приемы, о которых только слышал, варианты, которые придумывал спонтанно, и все без толку. Прошло довольно много времени, а я так и не сдвинулся с места. Просто неоткуда было взять разрешение, достаточное, чтобы лицо человека стало различимым. Но я все смотрел и смотрел на эти картинки. Поворачивал их под разными углами. Распечатывал их и рассматривал на свет. Я делал все, что может делать нормальный человек, и хотя мне импонировала имитация меня самого, я так ничего и не обнаружил, кроме того, что человек в кадре похож на меня.

Я ни о чем не мог составить ясного впечатления, даже о его одежде. На нем была рубашка, которая могла быть и белой, и коричневой, и желтой, и даже светло-голубой. Освещавшие его огни на стоянке по цвету напоминали аргоновую горелку и отбрасывали розово-оранжевые тени; все это плюс отсутствие четкости изображения не давало возможности прийти к какому-либо выводу. Брюки на нем были свободные, светлого цвета. Все вместе – стандартная одежда, любой может так одеваться, даже я. У меня таких нарядов столько, что можно обеспечить целый взвод двойников Декстера.

Мне все же удалось увеличить изображение грузовика достаточно, чтобы разобрать букву «А», ниже ее – «В», дальше «R», а потом «С» или «О». Но грузовик стоял под углом к камере, и это все, что я смог разглядеть.

Ни в одном из последующих кадров я не нашел ни одного намека. Я снова просмотрел весь видеоряд: человек пропал, снова появился, потом фургон уехал. Ни одного удобного угла съемки, ни одного удачного кадра, в который случайно попали права водителя, и ни одной причины, чтобы с какой-либо долей уверенности утверждать, видим ли мы на экране искусно спящего Декстера, или нет.

Когда я наконец оторвал глаза от монитора, наступил вечер, на улице стемнело. И я сделал то, до чего нормальный человек дошел бы уже несколько часов назад: я сдался. Мне ничего больше не оставалось, кроме как ждать Дебору. Придется позволить моей измученной сестре арестовать себя и препроводить в тюрьму. В конце концов, так или иначе, ведь я виновен. Меня на самом деле надо изолировать. Возможно, я мог бы разделить камеру с Макхейлом. Он бы научил меня крысиным танцам.

И на этой мысли я выдал на самом деле отличную штуку.

Я заснул.

Глава 24

Мне ничего не снилось, я не путешествовал вне собственного тела, не видел парада призрачных образов или обезглавленных бескровных тел. Приятные видения не танцевали в моей голове. Ничего не было, даже меня самого, ничего, кроме темного и бесконечного сна. Тем не менее когда телефонный звонок разбудил меня, я знал, что он связан с Деборой, и знал, что она не приедет. Я еще не успел схватить трубку, а ладонь уже вспотела.

– Это капитан Мэттьюз, – сказал голос. – Мне нужно поговорить с офицером Морган.

– Ее здесь нет, – ответил я, и от мысли, что это может значить, внутри меня все стало оседать.

– Хм. А, ну, то есть… А когда она ушла? Инстинктивно я посмотрел на часы. Они показывали 9.15, и я вспотел еще сильнее.

– Ее здесь не было, – сказал я капитану.

– Но она указала, что будет у вас. Она ведь на дежурстве – она должна быть у вас.

– Она сюда не приезжала.

– Черт возьми! – выругался он. – Она сказала, что у вас есть какая-то улика, которая нам может понадобиться.

– Есть, – ответил я и положил трубку.

У меня действительно есть кое-какие улики, я совершенно уверен. Только до конца не понимаю, что они означают. Но я должен разобраться, и сомневаюсь, что на это у меня есть куча времени. Или, если точнее, – не думаю, что куча времени есть у Деборы.

И снова непонятно, откуда мне это известно. Я не сказал себе сознательно: «Дебора у него». Никакого мелькания тревожных картин ее неминуемой судьбы. Мне не нужен опыт слепой интуиции или телепатии, чтоб подумать: «Ого, Деб уже должна была быть здесь; это на нее не похоже». Я просто знал, уже тогда, когда только проснулся, что Деб должна была приехать ко мне, но не приехала, и я понимаю, что это значит.

Она у него.

И он захватил ее исключительно для моего блага, я это тоже знаю. Он кружит вокруг меня, все время сокращая расстояние, – проникает в квартиру, оставляет со своими жертвами маленькие послания, дразнит меня намеками и картинками того, что делает. А теперь он подобрался совсем близко – ближе возможно, только если бы он стоял в этой комнате. Он захватил Деб и ждет с ней. Ждет меня.

Но где? И сколько он сможет ждать до того, как потеряет терпение и начнет игру без меня?

А в таком случае нет сомнений, кто станет его подружкой. Дебби. Она приехала ко мне, одетая для работы в свой шлюший наряд, как будто специально для него – в подарочной упаковке. Он, наверное, решил, что наступило Рождество.

Получил ее, и сегодня вечером она станет его почетной гостьей. Очень не хотелось представлять ее вот так – растянутой, накрепко привязанной, наблюдающей, как кусочки ее самой медленно исчезают навсегда. Но именно так и будет. При других обстоятельствах нечто подобное могло бы составить чудесный вечер с развлечениями, но не с Деборой. Я совершенно уверен, что не хочу этого, не хочу, чтобы он делал что-нибудь вечное и прекрасное, только не сегодня. Может быть, позже, и с кем-нибудь еще. Когда мы узнаем друг друга чуть лучше. Но не сейчас. Не с Деборой.

От этой мысли мне показалось, что все не так уж плохо.

Было бы просто здорово все это разрешить. Я предпочитаю иметь живую сестру, а не маленькие бескровные фрагменты. Восхитительно: почти по-человечески с моей стороны. Ну ладно, допустим, решили. Что дальше? Я могу позвонить Рите, пригласить в кино или прогуляться в парке. Или, ну-ка… А может быть, не знаю… Спасти Дебору? Да, звучит весело. Но…

Как?

У меня, конечно, есть несколько наводок. Я знаю, как он думает, в конце концов, я всегда думаю так же. Он хочет, чтобы я нашел его. Его послания всегда были громкими и ясными. Если бы я смог выбросить из головы все глупости, отвлекающие от дела, – все эти мечтания, погоню за сказками новой эры и все такое, уверен, тогда логично и точно я вышел бы на его местонахождение. Он не забрал бы Деб без уверенности, что дал мне все, что необходимо знать умному монстру, чтобы найти его.

Ну, тогда ладно, умница Декстер – найди его. Выследи Дебнеппера. Пусть твоя беспощадная логика бросится по оставленному следу как стая голодных волков. Переключи свой гигантский мозг на повышенную передачу, пусть ветер несется по горящим синапсам мощного интеллекта, догоняя прекрасное и неизбежное умозаключение. Давай, Декстер, пошел!

…Декстер?

Алло! Есть здесь кто-нибудь?

Видимо, никого. Не слышно ветра, несущегося по горячим синапсам. Я пуст, как никогда. Не кружатся истощенные эмоции, понятно, откуда же у меня эмоции? Но результат такой же обескураживающий. Я настолько беспомощен и опустошен, как будто действительно способен чувствовать. Дебора пропала. Она в страшной опасности: может стать обворожительным произведением искусства в стиле перфоманса. И единственная ее надежда на любой вариант существования, кроме серии натюрмортов на полках полицейской лаборатории, – это ее брат, разбитый, с отмершими мозгами. Бедный глупый Декстер, сидит в кресле, а его мозг бегает кругами, как собачонка, ловит собственный хвост и воет на луну.

Глубокий вдох. Всякий раз, когда надо прийти в себя, это первое и главное. Я постарался сконцентрироваться и успокоиться, и когда небольшое количество Декстера вернулось в гулкие пустоты мозговой коробки, я осознал, каким похожим на человека глупцом стал. И здесь нет никакой загадки. По сути, все явно и очевидно. Мой друг сделал все, кроме разве что официального приглашения примерно такого содержания: «Имеем честь пригласить Вас на вивисекцию Вашей сестры. Смокинг – не обязателен». Но даже этот крошечный всплеск разума моего пульсирующего мозга перебила новая мысль, как червь сочащаяся своей тошнотворной логикой.

Я спал, когда исчезла Дебби.

Может ли это означать, что я снова проделал это, сам того не зная? Что, если я уже где-то разделал Деб на части, уложил их в какой-нибудь маленькой холодной кладовке и…

Кладовка? Откуда это у меня?

Ощущение закрытого пространства… чулан у хоккейной площадки… прохладный воздух, обвевающий спину… При чем здесь это? Почему я все время к этому возвращаюсь? Не важно, что бы ни происходило, я все равно возвращаюсь все к тем же алогичным чувственным воспоминаниям, а причин для них я в упор не вижу. Что же это значит? И какое мне вообще до этого дело? А вот какое: есть здесь какой-либо смысл или нет, это все, что я имею. Я должен найти место, похожее по ощущению на холодную и довлеющую правильность. Просто идти больше некуда: надо найти ящик. И там же я обнаружу Дебби, а еще найду себя самого или не себя самого. Ну, разве не просто?

Нет. Совсем не просто, а скорее простодушно. Совершенно бессмысленно не обращать внимание на призрачные тайные послания, выплывающие из моих же снов. Сны не имеют существования в реальности, в нашем бодрствующем мире они не оставляют перекрещенных разрезов от когтей Фредди Крюгера.[31] Не могу же я в психопатическом порыве просто так выскочить из дома, сесть в машину и бесцельно гонять по городу! Я холодное и логичное существо. Поэтому в таком же холодном и логическом духе я закрыл дверь своей квартиры и направился к машине. Я по-прежнему понятия не имел, куда еду, но жажда попасть туда быстро схватила меня за узду и плеткой выгнала на автостоянку, где стояла моя машина.

В двадцати футах от моего проверенного железного коня я резко остановился, как будто наткнувшись на невидимую стену.

В салоне горел свет.

Разумеется, я не мог оставить его включенным – было уже светло, когда я парковался, да и видно, что все двери плотно закрыты. Случайный вор оставляет дверь открытой – чтобы не шуметь, захлопывая ее.

Я медленно подходил, не зная, что могу там увидеть, и еще меньше зная, действительно ли я хочу это увидеть. С расстояния пяти футов я заметил что-то на сиденье пассажира. Осторожно обошел машину, осматривая ее, нервы напряглись. Заглянул внутрь. Там она и была.

Снова Барби. Это уже почти коллекция.

На этой была маленькая морская фуражка, блузка с голой талией и розовые обтягивающие брючки. В одной руке у нее был чемоданчик с надписью «CUNARD»[32] на боку.

Я открыл дверь и взял Барби. Вынул из кукольной ручки чемоданчик и открыл его. Что-то маленькое выпало из него и покатилось по полу салона. Я поднял предмет. Он страшно походил на кольцо Деборы. На внутренней стороне – гравировка: Д.М. Инициалы Деборы.

Я рухнул на сиденье с Барби во взмокшей руке. Я перевернул ее. Я сгибал ей ноги. Я махал ее ручкой. А что ты делал прошлой ночью, Декстер? О, я играл в куклы, пока один друг разделывал мою сестру.

Я не стал тратить время на обдумывание, как эта круизная шлюха – Барби – попала ко мне в машину. Это явное послание. Или наводка? Но наводка должна на что-то намекать, а эта, кажется, уводит меня в обратном направлении. Явно, что Дебби у него, но при чем здесь «Кьюнард»? Как это может быть связано с тесным и холодным пространством для убийства? Не вижу никакой связи. Хотя, по правде, есть в Майами одно место, которое могло бы вписаться.

Я проехал по Даглас, повернул направо, в сторону Коконат-Гроув. Пробираясь сквозь парад счастливых имбецилов, танцующих от кафе к магазинам и наоборот, пришлось снизить скорость. Думаю, у них слишком много свободного времени и денег и слишком мало оснований для обладания этим. У меня ушло намного больше времени, чтобы проехать через их строй, чем хотелось бы, однако какой смысл переживать по этому поводу? На самом деле я не знаю, куда еду. Куда-то вперед. По Бейфронт-драйв, по Брикл-авеню и – в сторону центра. По пути я почему-то не видел неоновых указателей с мигающими стрелками и ободряющими словами: «Сюда, в этом направлении»! Однако я все же ехал дальше, приближаясь к «Американ эрлайнз арена» и, сразу же за ней, – к эстакаде Макартура. Очень быстро я доехал до Арены, откуда стала видна суперконструкция какого-то круизного лайнера, стоящего у правительственного причала. Это, конечно, не «Кьюнард», но я все же пялился на него в поисках каких-нибудь примет. Кажется, меня направляют не на круизный лайнер: слишком много народу и подглядывающих официальных лиц. Но что-то рядом, что-нибудь, связанное с лайнером, означающее – что? Больше никаких наводок. Я так рассматривал круизный корабль, что запросто мог прожечь кормовую палубу, однако Дебора так и не выпрыгнула из укрытия и не затанцевала по сходням.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15