Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Екатерина II: алмазная Золушка

ModernLib.Net / История / Бушков Александр Александрович / Екатерина II: алмазная Золушка - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: История

 

 


Парламентом заправляли прожженные политиканы, далекие от ангельской честности. Взятки в те патриархальные времена брали чуть ли не в открытую. И тем не менее даже такой парламент был шагом вперед, поскольку уже не позволял королю распоряжаться казной по своему усмотрению, да и кое-какие гражданские права помогал отстаивать.

Точно так же обстояло и в Швеции. Тамошние парламентарии открыто делились на «прусскую партию», «английскую», «русскую», «австрийскую» — то есть публика прекрасно знала, какая страна которого депутата содержит за то, что он «пробивает» нужные ей решения. Но и этот купленный оптом парламент все же ограничивал королевскую власть ощутимым образом.

Другие европейские державы и таким парламентом не могли похвастать. Что касаемо Франции, слово «парламент» не должно нас обманывать: парижский парламент был не собранием выборных депутатов, а, как я уже говорил, неким подобием верховного суда, который в числе прочего регистрировал королевские указы, после чего они приобретали силу писаного закона. Еще во времена д'Артаньяна и кардинала Ришелье у парламента было право эти самые указы обсуждать и даже, вот разврат, отклонять —но к восемнадцатому веку французские короли покончили с этаким разгулом демократии. Места в парламенте, кстати, опять-таки покупались и продавались законно и открыто.

Так что короли творили все что хотели. А заодно и их первые министры. Когда мне попадаются в современной печати особенно гневные выпады против погрязших в коррупции нынешних министров, порой вместо возмущения появляется этакая философская грусть и приходят на память слова библейского пророка о том, что все уже было под этим солнцем…

Вот вам не уникум какой-то, а, можно сказать, типичный представитель вороватых премьер-министров восемнадцатого столетия — французский кардинал Дюбуа, первый министр короля Людовика XV, того самого «Короля-Солнца», что говаривал: «После нас хоть потоп». Полный список его годового дохода в свое время привел тот же герцог Сен-Симон.

Начнем с бенифиций. За этим красивым словом скрывается всего-навсего доход, получаемый с какого-нибудь города, аббатства, имения, провинции. Была такая королевская милость — раздача любимчикам помянутых бенифиций. Что, между прочим, наглядно свидетельствует о некотором прогрессе в области государственного управления: даже в самые коррупционные недавние годы немыслимо было представить, чтобы Ельцин в виде милости дал Чубайсу право получать все годовые доходы с Ленинградской области, а Немцову — с Красноярского края. Все же прогресс налицо, дамы и господа, нынче вам не восемнадцатый век…

Но вернемся к нашему кардиналу. В год он получал:

В виде бенифиций — 324 000 ливров.

Жалованья как первый министр — 150 000 ливров.

Жалованья как «министр связи», т. е. суперинтендант почт — 100 000 ливров.

А кроме того, ежегодная пенсия от Англии — 960 000 ливров.

Итого — полтора миллиона в год. Тогдашний ливр — увесистая серебряная монета. И вновь — много это или мало?

Давайте посмотрим. Пехотный капитан получал в месяц 75 ливров жалованья (это в мирное время, в военное — около сотни). Квалифицированный ремесленник — от 300 до 600 ливров в год. Мужские башмаки стоили 3 ливра, курица — ливр, три кило говядины примерно ливр. Десять литров вина — ливр.

Одним словом, господин кардинал, как легко догадаться из приведенных цифр, катался словно сыр в масле…

В перечне его доходов особенно примечательно выглядит графа «пенсия». Был в восемнадцатом столетии такой пикантный обычай: какое-нибудь иностранное государство самым что ни на есть официальнейшим образом платило высокопоставленному сановнику эту самую пенсию, «пенсион», как тогда говорили. Это было в порядке вещей, криминалом не считалось и обществом воспринималось не с осуждением, а скорее с завистью. Ну, а то, что при этом означенный сановник принимал решения, более всего полезные для того государства, что платило ему пенсион, было, конечно же, не более чем случайным совпадением…

Практика была общеевропейская. Англичане платили пенсион французскому первому министру, французы (вместе с англичанами) — русскому канцлеру Бестужеву. Пол-Европы — шведским парламентариям, польской шляхте… Время было незатейливое, все делалось открыто…

В том же восемнадцатом столетии турецкий султан Осман III придумал довольно эффективный метод борьбы с коррупционными устремлениями своих премьер-министров. Первый министр (или, согласно турецкому слову, визирь) у Османа задерживался на своем высоком посту в среднем не более полугода. После этого Осман без всяких расследований и возни с бухгалтерскими книгами отправлял визиря в отставку (причем, отметим, голову не рубил и в темницу не упрятывал), а все его немаленькое состояние забирал в казну. Что любопытно, никакими такими «незаконными репрессиями» и не пахло — поскольку за эти полгода визирь успевал нахапать немеряно. Что еще более любопытно, новый визирь прекрасно знал о судьбе предшественника — но все равно соглашался занять высокий пост. А заняв, тут же запускал лапу в государственные финансы и брал взятки всеми четырьмя конечностями. Логика такого поведения лично мне решительно непонятна — ну на что тут можно было надеяться?!

К сожалению, европейские державы эти прогрессивные антикоррупционные меры не спешили перенимать — за исключением России, где подобное порой применялось (в отношении того же Меншикова)…

Вообще, Осман III остался в истории как открыватель многих оригинальных приемов контроля — которые в последующие столетия беззастенчиво заимствовали многие искавшие популярности деятели. Любил, например, Осман, переодевшись самым что ни на есть стамбульским простолюдином, побродить по рынку и, оставаясь совершенно неузнанным, посмотреть, как, говоря канцелярским языком, производится торговое обслуживание населения (за двести пятьдесят лет до Ельцина!).

Представляю себе эту картину. Какой-нибудь торговец хурмой, беззаботно насвистывая, орудует гирями. Тут из толпы к нему протискивается потертый неприметный турок и говорит укоризненно:

— Почтенный, а отчего это у вас гири какие-то легковатые? И почему вы хорошую хурму только наверх кладете, а снизу давленую подсовываете?

Ну, и что такому въедливому критику ответит пузатый базарный абориген? Разумеется, пошлет по матушке, благо турецкий язык в этом отношении крайне богат и выразителен…

Тут потертый выпрямляется во весь рост и, грозно сверкая очами, рычит:

— Как со своим султаном разговариваешь, мошенник?

А из-за угла уже спешат янычары с ятаганами наголо. Кран-ты труженику прилавка…

Любил султан Осман подобную популистскую деятельность. Особенно развернуться он не успел, поскольку просидел на троне всего три года, но, заметьте, умер своей смертью, что с турецкими султанами случалось, в общем, редко…

Турцию я затронул умышленно — в те времена она с полным на то правом относилась к Европе, поскольку владела значительными европейскими территориями, да и Стамбул, бывший Константинополь, большей частью не в Азии расположен. И вообще, за столетия в Турцию попало в качестве невольников и прижилось там столько русских, что и к этой державе, как к Израилю, по-моему, применима строчка Высоцкого: «Там на четверть бывший наш народ…»

Но покинем пока что Турцию и обратим свой пытливый взор на территории, расположенные к северу от нее. Поговорим о еще одном причудливом сочетании несовместимых явлений, на которые был так богат восемнадцатый век, превосходивший в этом плане все прочие столетия…

С одной стороны, восемнадцатый век по праву именуют Веком Просвещения. До всеобщей грамотности было еще далеко, но все же наука, образование, книгочейство перестали быть уделом немногочисленной кучки «книжников», распространяясь по сравнению с прошлыми временами не в пример шире. Книги резко подешевели и уже не были более предметом роскоши — а вдобавок появились газеты и масса «малоформатной» печатной продукции: политические памфлеты, разнообразнейшие брошюры (мало напоминавшие неподъемные фолианты прежних лет, которыми без труда можно было и человека убить, ошарашив по темечку).

С другой… Именно восемнадцатый век стал той питательной средой, на которой пышным цветом красовались многочисленные авантюристы совершенно новой формации. В семнадцатом веке таких еще не было, в девятнадцатом — уже не было. Колоритнейшие личности странствовали тогда по Европе…

Ранешние мошенники предпочитали скромненько держаться на теневой стороне улицы. Алхимики, надвинув шапку на глаза, тихонечко стучались в ворота к какому-нибудь князю или графу и смиренно вопрошали:

— Ваша светлость, вам золота из мусора не наделать? Чистейшего, не сумлевайтесь…

Точно так же вели себя и многочисленные пройдохи всех прочих специальностей: «великие лекари», обладатели совершенно достоверных карт, где крестиками отмечены зарытые в незапамятные времена несметные сокровища. Обрабатывали намеченную жертву, больше всего боясь привлечь к себе общее внимание, — и старались, набив карман (если удавалось), побыстрее раствориться в полной безвестности, пока полиция не набежала.

В восемнадцатом веке все изменилось. Авантюристы высшей марки, наоборот, старались привлечь к себе внимание, заставить о себе говорить «весь Париж», демонстративно выпендривались, рекламируя себя с превеликим шумом.

Быть может, в этом сочетании — век просвещения и самые беззастенчивые авантюристы — и нет никакого противоречия. Быть может, опять-таки прав Фридрих Великий (см. эпиграф), и все дело в двойственности человеческой природы, от которой никуда не деться…

Точное число всевозможных шарлатанов, болтавшихся по Европе, разумеется, неизвестно. Но над всеми над ними этакими исполинскими горными вершинами поднимаются три фигуры: Казанова, Калиостро и Сен-Жермен. Это и в самом деле звезды первой величины, суперстар. Более-менее подробный рассказ о восемнадцатом столетии немыслим без повествования об этих незаурядных личностях, чьи судьбы — готовый материал для приключенческих романов…

Джованни Казанова, он же благородный дворянин де Сенгальта, родился в веселом городе Венеции, где процветала едва ли не самая жуткая тайная полиция в Европе, но в то же время город был сущим раем для прожигателей жизни и всевозможных авантюристов обоего пола: игорные дома, театры, гремевшие на всю Европу маскарады и карнавалы, очаровательные златовласые шлюхи (опять-таки, если верить современникам, самые лучшие и самые дорогие в Европе)…

«Де Сенгальта» — это, конечно, совершеннейшая туфта. Казанова в дворяне произвел себя сам по обычаю того времени. Касательно его отца и матери до сих пор нет полной ясности (по причине длинного списка кандидатур), но одно установлено неопровержимо: благородным происхождением они похвастать не могли…

Вообще-то Казанова получил отличное гуманитарное образование в Падуанском университете, где в шестнадцать (!) лет стал доктором права, а вскоре после этого был посвящен в духовный сан — получил звание аббата с правом читать публичные проповеди. В Италии и Франции того времени аббат не был «прикреплен» к какому-то приходу, не числился официально на церковной, если можно так выразиться, службе и даже не носил рясу. Вспомните аббата Арамиса у Дюма, который ходит в обычной одежде, носит шпагу и ввязывается в дуэли — Дюма в данном случае нисколько не погрешил против исторической правды, аббат имел полное право именно так жить…

Казалось бы, неплохой старт для нешуточной карьеры? Но беспокойная натура венецианца быстро дала о себе знать. Почтенные мамаши нисколько не боялись оставлять юных дочек наедине с «господином аббатом» — и Казанова этим быстренько воспользовался на всю катушку, старательно обучая девиц искусствам, ничего общего не имевшим с молитвой.

С проповедями тоже как-то не заладилось с самого начала: первую наш герой еще кое-как прочитал, но на вторую заявился вдрызг пьяным и понес откровенную чушь с кафедры. Дело кое-как замяли, но вскоре не кто иной, как покровитель Казановы, епископ, застал в его постели очередную красотку (по другим версиям — не красотку, а соученика по семинарии).

Это было уже чересчур, и прыткого аббата лишили сана. Тогда Казанова распустил слух, что он якобы служил в испанской армии офицером (тут-то и появился на свет «де Сенгальта»), и со службы был вынужден уйти из-за дуэли. Благодаря чему и получил чин лейтенанта венецианской армии.

Но и там не заладилось: в полковники производить начальство что-то не торопилось, воинская дисциплина осточертела, карточные долги достигли немыслимых размеров…

Пришлось выйти в отставку. Но тут Казанове неожиданно повезло: по Венеции распространился слух, что он с помощью некоего чуть ли не сверхъестественного врачебного мастерства форменным образом поднял из мертвых одного богатого и влиятельного патриция.

На самом деле все обстояло куда как прозаичнее: у старика случился сердечный приступ, позвали лучшего в Венеции врача, и этот эскулап зачем-то поставил хворому ртутный компресс, который больному сердцу необходим не более, чем корове седло. Казанова, подчиняясь некоей интуиции, компресс этот выкинул к чертовой матери и обмыл грудь больного. Старик, которому «лучший эскулап Венеции» отвел пару часов жизни, неожиданно поправился — как частенько случается с теми, кто пренебрегает услугами «лучших эскулапов»…

И решил, что молодой Казанова — чуть ли не колдун. Иначе почему лучший врач не помог, а бывший лейтенант исцелил в два счета?

Казанова, скромненько опустив глаза, только поддакивал: ну да, он и врач, и, между прочим, чародей, и сверхъестественными способностями наделен, и прорицает иногда, благодаря магическому «ключу Соломона», полученному от некоего испанского святого отшельника…

У патриция Брагадина были двое друзей — такие же старые, такие же богатые и такие же легковерные (хотя тот же Брагадин в свое время долго служил в венецианской инквизиции, каковой пост лишней доверчивости не способствует). Распустивши перед ними хвост, «великий маг» дурил эту троицу ровным счетом три года. Дошло до того, что Брагадин его официальным образом усыновил и содержал — а Казанова в благодарность все эти годы снабжал «папашу» прорицаниями и плел с три короба о разных оккультистских заморочках. В те времена рехнувшихся на всевозможной эзотерике субъектов, готовых платить немалые деньги любому мошеннику с хорошо подвешенным языком, было ничуть не меньше, чем сейчас…

Так бы жил-поживал и горя не знал наш герой, но случилась неприятность: угораздило его соблазнить подружку некоего грека. Грек в отместку подпилил мостик, перекинутый через сточную канаву (прекрасно знал, что Казанова там проходит каждый вечер) — и Казанова, свалившись в ров, долго бултыхался по уши в дерьме.

Ну, и решил отомстить качественно. Пошел на кладбище, выкопал свеженького покойника, отрезал у него руку и темной ночью забрался к греку в спальню, стал стаскивать с него одеяло. Спящий проснулся, стал в потемках шарить руками вокруг — тут-то Казанова и подсунул ему рученьку мертвеца…

Грека хватил удар. Полиция Казанову быстренько вычислила и предъявила обвинение в осквернении могил, а заодно и в попытке изнасилования несовершеннолетней. Что до последнего, то дело темное: сам Казанова уверял, что эту двенадцатилетнюю паршивку мамаша ему сама продала за пару монет, а когда он решил попользоваться законно купленным товаром, девчонка начала брыкаться, ну, и пришлось ей врезать пару раз — деньги-то плачены…

В общем, из Венеции пришлось скоренько улепетывать. В Милан. Там Казанова занялся опять-таки чародейством: взялся изгонять злых духов, якобы посещавших огород одного богатого крестьянина. А поскольку у того оказалась четырнадцатилетняя смазливая дочка, то «чародей» ухитрился как-то убедить папашу, что для успеха задуманного предприятия он должен лишить красотку невинности. Самое смешное, что папаша «чернокнижнику» поверил и с глубоким вздохом согласился:

— Ну ладно уж, синьор, коли того требует черная магия… Вы уж только поаккуратнее как-нибудь…

Пусть читатель не думает, что я все это выдумал. Так и было. Правда, девица осталась нетронутой — так уж сложились обстоятельства. Поскольку денежки надо было отрабатывать, Казанова в сопровождении всех заинтересованных лиц поперся ночью на огород, прихватив свой «магический реквизит» — но тут случилась жуткая гроза с молниями и громом.

На дворе как-никак стоял восемнадцатый век — и суеверный Казанова решил, что и впрямь столкнулся с высшими силами, которые ему таким образом выражают свое неудовлетворение. Придумал какую-то сказочку, выбросил «реквизит» и быстрехонько убрался из этих мест. История умалчивает, была ли девица обрадована тем, что осталась нетронутой, или, наоборот, разочарована…

А Казанова принялся колесить по Европе, повсюду представляясь, уже привычно, великим прорицателем, властелином духов и заклинателем нечистой силы. Где бы он ни объявлялся, везде зашибал этим способом приличные денежки. В Париже все сложилось настолько удачно, что венецианец даже отобедал с королевой и содрал кругленькую сумму за предсказания с королевской племянницы.

Да вдобавок развел на приличные деньги пожилую маркизу д'Юрфе. Старушке пришла в голову совершенно шизофреническая идея: в следующей, извините за выражение, реинкарнации родиться уже не женщиной, а мужчиной.

Положа руку на сердце: ну как не воспользоваться таким случаем? Казанова развернулся на славу. Для начала помог маркизе отправить письмо на Луну, тамошнему духу-гению, чтобы подмогнул с перерождением.

Судя по сохранившимся описаниям, это был великолепно срежиссированный и поставленный спектакль: в огромном чане с водой плавали тлеющие, распространяющие одуряющий запах можжевеловые ветки, Казанова торжественно и звучно читал заклинания (голый, как Адам, в компании столь же голой маркизы), лунный свет загадочно лился в комнату…

Собственноручно написанное маркизой послание сгорело в чане — и тут же неведомо откуда в воду упал ответ (Казанова его, как легко догадаться, украдкой подбросил). Маркиза впала в совершеннейший экстаз…

Выяснилось, что перерождение, в общем, штука нехитрая: Казанова, как он сам подробно объяснил, найдет подходящую девственницу, проделает с ней определенные магические процедуры, а когда через девять месяцев на свет появится младенец, госпожа маркиза его поцелует и тут же помрет, и душа ее в означенного младенца немедленно переселится…

Девственницу Казанова быстренько отыскал — и в присутствии маркизы совершил с ней магическую процедуру (с точки зрения не верящего в магию, как две капли воды напоминавшую обычный бурный секс).

Но потом начались нескладушки. «Девственница» (та еще штучка), начала ныть, что Казанова ей что-то очень уж мало отстегнул из полученных от маркизы денежек. А родственники маркизы, люди здравомыслящие, начали всерьез интересоваться, за какие такие процедуры этот сомнительный итальянец взял с тетушки кучу денег (которые, между прочим, именно им по завещанию должны достаться)?

В общем, «чародею» пришлось срочно смываться. Однако к тому времени маркиза заплатила кучу карточных долгов Казано-вы и оплатила выписанные им подложные векселя — да вдобавок отдала «магу» фамильных драгоценностей на шестьдесят тысяч ливров. Улов неплохой…

Казанова подался в Женеву, где неведомо с какого перепугу хотел было поступить в монахи, но познакомился в гостинице с очаровательной незнакомкой и направил усилия в совершенно другом направлении.

Его носило по Европе, как ветер гоняет старую газету: Австрия, Германия, Франция, Италия, Испания. Из Флоренции выслали за какую-то темную историю с подложным векселем. В Мадриде сажали в тюрьму за незаконное хранение оружия. За что полиция его выслала из Вены и Парижа, толком не интересовался, но вряд ли мы в данном случае имеем дело с «жертвой незаконных репрессий»…

На бегу из одной столицы в другую Казанова завернул в Берлин, где попытался очаровать короля Фридриха Великого. Поговорив с ним о философии, начал себя рекомендовать с наилучшей стороны: он-де и специалист по разбивке парков, и инженер-гидравлик, и великий финансист, и большой знаток военного дела…

Вот «знатока военного дела» как раз и не следовало изображать перед одним из лучших полководцев Европы, в особенности когда сам в этом ни черта не смыслишь! Умнейший Фридрих насторожился, от услуг «финансиста» и «гидравлика» отказался мягко, но решительно. Единственное, что он гостю предложил, — место воспитателя в кадетском корпусе…

До глубины души оскорбленный тем, что ему, великому магу и чернокнижнику, предложили столь ничтожный пост, Казанова распрощался с Фридрихом и подался в Россию. Поскольку прохиндей он все же был фантастический, то трижды встречался с Екатериной П. Предложил ей кучу проектов — от разведения шелковичных червей до реформы российского календаря, а также планы колонизации Поволжья и Сибири, импорт овец из Шотландии…

Кстати, волею случая он оказался нечаянным пророком: в одном из прожектов писал, что хорошо было бы России ввозить сельхозпродукцию из Америки. Согласитесь, что именно так сейчас и обстоит…

Но, в общем и целом, в России ему повезло еще меньше, чем в Пруссии: Екатерина, женщина большого ума, ласково улыбалась заезжей знаменитости и охотно беседовала о высоких материях, но никакого теплого местечка (даже воспитателя в кадетском корпусе) так и не предложила. Пришлось собирать чемоданы и убираться восвояси…

Наш герой еще долго болтался по Европе, обирая доверчивых простаков, но, постарев и утратив прежнюю ловкость, вернулся на родину, в Венецию, где от лютого безденежья подрабатывал штатным осведомителем инквизиции. Потом его вновь из Венеции выперли за какой-то сатирический памфлет — и закончил он свои дни в Чехии, библиотекарем у графа Вальдштейна…

Никчемный был человек, если разобраться. Но все же ухитрился занять местечко в Истории — благодаря, в первую очередь, не сомнительной деятельности в качестве «прорицателя» и «чернокнижника», а из-за своих неисчислимых побед на любовном фронте. Даже само слово «Казанова» стало нарицательным — а это, согласитесь, кое-что да значит…

Вдумчиво исследовавший эту сторону биографии Казановы испанец Круус насчитал 132 возлюбленных пылкого венецианца: 15 представительниц королевских домов Европы, 18 благородных дворянок, семь актрис, три монахини, три певицы, четыре куртизанки, шесть танцовщиц, 24 служанки, 6 крестьянок, 11 проституток — да вдобавок некую русскую крепостную девицу и вроде бы жену какого-то турка из Константинополя (Казакову и туда заносило).

Ну, что тут скажешь? Как выразился в подобной, связанной с интимом, ситуации И. В. Сталин: «Что делать будем? Завидовать будем!»

Казанова написал еще знаменитые «Мемуары», которые и сего дня читаются с превеликим интересом как документ эпохи…

Другой знаменитый алхимик и авантюрист, блиставший главным образом в Париже, мемуаров не оставил. Вообще, он был гораздо загадочнее простого парня Казановы — и не в пример более респектабелен, аристократичен, как сто чертей…

Это — граф Сен-Жермен — оне же маркиз де Монферра, кавалер Шенинг, граф Белламаре, граф Салтыков, он же испанский иезуит Аймар, он же эльзасский еврей Вольф, он же португальский маркиз Ветмар, он же — Ротондо, сын итальянского сборщика податей, он же — внебрачный сын испанской королевы Марии, он же — отпрыск венгерского князя Ференца Ракоци…

Одним словом, непонятно кто. Разумеется, никакой не граф и уж наверняка не Сен-Жермен. В отличие от Казановы, о котором хотя бы известно, где он родился, прошлое Сен-Жермена окутано совершеннейшим мраком. Просто-напросто с некоторых пор по Европе стал разъезжать (а точнее, гастролировать) крайне представительный, образованный и обаятельный господин, любивший в приятной компании рассказывать, что ему две тысячи лет, что он водил знакомство с Иисусом Христом и еще целой кучей исторических личностей прошедших эпох, от императора Нерона до Генриха IV. И такая в нем была бездна обаяния, что, вместо того, чтобы засадить «графа» в психушку или согнать со двора взашей, его слушали, развесив уши. И верили, что он и в самом деле отыскал эликсир вечной молодости, философский камень и кучу других не менее удивительных вещей…

Сен-Жермен, кроме прочего, уверял, будто умеет «лечить» драгоценные камни, убирая пятна, трещины и удаляя пузырьки воздуха. Тесно сблизившись с французским королем Людовиком, которому частенько демонстрировал алхимические опыты (но золота из дерьма делать не предлагал, что правда, то правда), Сен-

Жермен и в самом деле вроде бы «вылечил» ему большой алмаз с пузырьками воздуха внутри — взял «больной», а потом принес в точности такой же, но уже без пузырька.

(Правда, злые языки уже тогда твердили, что «граф» алмаз попросту подменил купленным на собственные денежки еще более лучшим и красивым — чтобы оказаться в милости у монарха, пойдешь и не на такие траты…)

Как бы там ни было, но Сен-Жермен долго вращался в самом что ни на есть высшем обществе Франции. Как я уже говорил, он был не в пример респектабельнее Казановы — девиц направо и налево не совращал, «перерождениями» престарелых маркиз в младенцев мужского пола не занимался, могилы не разрывал. Но мозги окружающим пудрил так, что и десять Казанов его бы не перещеголяли…

Самое интересное, что с Казановой они однажды встречались. Сен-Жермен со своей всегдашней очаровательной улыбкой взял у Казановы медный грошик, подул на него, что-то нашептал — и вернул уже натуральнейшую золотую монетку. Правда, на Казанову этот фокус не произвел особенного впечатления, и он в своих мемуарах упрямо именовал Сен-Жермена обманщиком и дешевым трюкачом. Конкуренция — вещь жестокая, и два «великих мага» в одной берлоге уживаются плохо…

Одним словом, на болтовне о дружеском общении с Христом, всевозможных предсказаниях и прорицаниях Сен-Жермен милостями короля Людовика сколотил недурное состояние…

Говорят еще, что Сен-Жермен был в России, приятельствовал с Алексеем Орловым и даже якобы играл какую-то роль в возведении на престол Екатерины П. Одна беда: пишут об этом авторы художественных книг и «специалисты по эзотерике» (первых я уважаю, но ко вторым доверия нет ни на грош). Вреальных воспоминаниях современников Екатерины II мне что-то ни разу не попадались упоминания о приятеле Алексея Орлова Сен-Жермене. Быть может, я читал не все, написанное в восемнадцатом столетии, но тем не менее…

Вообще-то Сен-Жермен в 1784 г. помер своей смертью, как человеку испокон веков и полагается, и был должным образом похоронен в Италии. Однако впоследствии почему-то именно о нем, единственном из великих авантюристов XVIII столетия, стала кружить масса увлекательных слухов: говорили, что он и не умер вовсе, а продолжает под другими именами странствовать по Европе, что якобы во времена Великой французской революции его опознали среди сидевших в тюрьме аристократов, что и в середине девятнадцатого века не кто иной, как граф Сен-Жермен (ну, вылитый!) прогуливался по Лондону и Риму… Эликсир вечной молодости, понятное дело!

Одна беда: никаких реальных доказательств авторы этаких сенсаций предусмотрительно не приводят. А от самого Сен-Жермена не сохранилось ни единого документа, ни одного листочка бумаги. Сразу после его смерти его тогдашний покровитель, принц гессенский, уничтожил весь архив Сен-Жермена. Через девяносто лет французский император Наполеон III, заинтересовавшись таинственным графом, назначил специальную комиссию, поручив ей собирать все материалы, имеющие касательство к «другу Христа». Комиссия что-то и в самом деле накопала, но тут случилась франко-прусская война, во время обстрела Парижа в числе прочих сгорело и здание комиссии со всеми бумагами…

Ну, такие мелочи никогда не останавливали публику определенного пошиба — и на Западе давным-давно существует секта баллардистов, которые графа Сен-Жермена почитают едва ли не выше Христа. И завлекательных книжек о нем написана масса — но с доказательствами, как я уже говорил, слабовато. Точнее, нету никаких доказательств…

Перейдем к последнему из славной троицы. Джузеппе Бальзамо, он же граф Калиостро. Самое пикантное, что в отличие от двух «магов», о которых я только что рассказал, графский титул Калиостро был самым что ни на есть настоящим — его молодой Джузи унаследовал от своей тетушки совершенно законно.

Как и Казанова, Калиостро учился в семинарии — но до духовного сана не дотянул, сбежал из богоугодного заведения. Его отловили и согласно тамошним нравам (дело было в Сицилии) ради исправления заточили в монастырь. Правда, не в подземелье на хлеб и воду, а в ученики к монаху-аптекарю. У монаха была оборудована неплохая лаборатория (век Просвещения, не забывайте!), и там-то юный Джузеппе получил кое-какие знания в области химии, ботаники и медицины.

После чего решил, что образование можно считать законченным — и дал деру из монастыря. На сей раз его уже не поймали — а может, попросту не стали ловить, поскольку в монастыре юнец вел себя так, что всех достал своими проделками…

Обосновавшись в столице Сицилии Палермо, юный «выпускник монастырской школы» стал промышлять самыми что ни на есть высоконаучными занятиями. Конкретно: изготавливал желающим за приличное вознаграждение приворотное зелье, сочинял и с выгодой продавал руководства по поиску кладов, подделывал деньги, театральные билеты, всевозможные квитанции, вообще любые бумаги, которые имело смысл подделывать.

На свою беду, о многообещающем юном специалисте прослышал богатый ювелир и ростовщик по имени Мурано — и сдуру отправился знакомиться. Джузеппе в два счета убедил клиента, что знает возле города уединенную пещеру, где спрятан богатый клад, охраняемый злыми духами. Сам Джузеппе туда не может заходить — иначе враз потеряет волшебную силу — но знает средство, как самому ювелиру этих злокозненных духов побороть и забрать клад до копеечки.

Средство и в самом деле было простое. В пещере следовало оставить увесистый мешочек с золотыми монетами, после чего уходить, не оглядываясь, и ждать дальнейших инструкций.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7